Кстати, нужные спецнаборы из арсенала диверсионных групп, Ульрик добыл себе в Солнечном Городе набрав нужный продукт у Абрала Тагира. Пока тот водил его по каптёркам, пытаясь впихнуть ему туже зубную пасту (доказывая, что сиё есть выдающееся достижение современности), Ульрик очень практично потребовал у него спецпрепараты, шокировав лейтенанта обширными знаниями темы в этой сугубо специфической области. К слову, по поводу зубной пасты - Ульрик на месте продемонстрировав лысому все свои тридцать два белых зуба, пояснил... что для ухода за зубами, ещё в самой древне-древней древности, человечество (привилегированная его часть) использовало множество разных придумок, от порошков до ароматических пилюль на основе смол. Ну а там, где и с этим сложности, то очень удобно и полезно чистить зубы еловой веточкой: «Кончик разжёвываешь, и чистишь. И гигиена тебе, и польза для дёсен... Я же не крестьянин тебе, хлев во рту разводить».
Другое дело, что крестьянин крестьянину тоже рознь. Вот Иден очень щепетильно к гигиене относится... Не бедно они тут все живут. Не замучено...
С помощью Иден, Ульрик «дописал» в карте некоторые известные ей подробности «своего» леса - а участок в целом вышел значительный. Женщине же, помимо ласки, Ул отдал первый боевой трофей - содержимое кошеля, снятого вместе с одеждой с той глушённой в лесу амазонки. Одёжку её, он дело прошлое тоже, не просто так прихватил - Нет! Нет! Не для гадостей и извращений! Всего-то соломой набил и сделал новое пугало на деревенское поле. И пусть пугало там простояло совсем не долго (Ох и паники было!), но удовлетворение Ульрик всё равно получил преизрядное.
А к вдове Ул, вернувшись от города сходил всего раз несколько. И больше не стал. Пусть дева и страстна как Европа, да на всё готова лишь бы ему угодить... Да только на душе, с каждым разом всё пакостнее и пакостнее становится, муторно. Вместо упоения, после соития тоска на него непонятная находит. Глухое раздражение на себя же, от похоти да гадливости на поведение своё... И сразу уходит всякий задор и удовольствие от шкодных проделок и насмешничества над самоуверенными гайсами. Даже его хвалёная свобода, от всех условностей, от всех обязательств и ответственностей - и та, в тягость кажется. На что она, свобода, если её некому и нечему посвятить... Бесцельность какая-то наваливается на душу, пустота, ненужность. И только тот факт, что у него есть дело, которое следует закончить, удерживает его здесь не позволяя всё бросить и уйти куда-нибудь... подальше... к примеру в самую глубь чужих территорий. И идти, идти, идти, пока не поймают или не убьют.
Даже так.
Передавливая упаднические настроения, Ульрик сосредоточился на амазонках. По его наблюдениям, на его поимку уже подключили восемь групп воинствующих девок и более пятисот пеших солдат. Лес прочёсывался цепями; гайсы носились этакими летучими отрядами, распугивая окрестную живность. Ему пытались устраивать засады и загонные западни... А толку? Болт вам, девоньки... арбалетный. Овраги, кусты, подлесок, буреломы, ручьи - это всё укрытия, друзья разведчика. Сквозь тот же влажный лиственный лес, обильный кустами да ветками, ты станешь продираться практически в слепую - на ощупь! Какого врага там углядишь, если даже земли под собственными ногами не видно?
В такие вот дебри обычно загоняли солдат. Сами же гайсы, на своих собакоразмерных кониках предпочитали раскатываться по иным местам, где поглаже да посуше - там где лес отступив от реки плавно переходил в светлые сосновые бора. Ночевать амазонки любили по деревням, питаться там же. Хотя бывало, что девчонки всё же устраивали себе ночёвки в лесу, и тем несказанно радовали Ульрика. Он, если мог, то не упускал случая сообразить пигалицам небольшую веселушку.
А разок и вовсе шедевр вытворил... Ночью, гайсы обычно становились потише, попроще... А в дозор становились подвое.
На поляне мерно тлеет костерок, маленькие лошадки смешно подвернув копытца отдыхают под соснами. Девки тут же - все кроме фишки давно видят сладкие сны, завернувшись в плащи... И вот, одной из дозорных всхотелось в кустики заглянуть, по маленькому... Ну забралась она в те кусты, стянула заголяясь порточки, занялась делом...