Было за что. В том числе и за то, что вернуться к ним уже не сможет. Всё идёт к этому...
Наверно за эти несколько часов, пока он возился с перьями и пергаментом, он преизрядно добавил себе меланхолии и вообще душевно подвыдохся... и потому, когда ближе к вечеру он застал у дверей в свои комнаты часовых, то только тут и вспомнил, что где-то там, собственно, у него кто-то есть. Вроде бы...
- В спальне, как вы и приказали. - Ответил на его вопрос один из стражников.
Действительно - Гостья нашлась в спальне... привязанная к кровати...
Мда... Перестарались ребята. Вот дурни-то...
Рыком вызвав охрану, Ульрик в доходчивых выражениях (А кого стесняться-то? Гостья его не поймёт!) объяснил им как следует обращаться с женщинами, даже если и с пленницами! А после выгнал их со всеми верёвками, пообещав наказать.
Сама амазонка всё это время гордо-презрительно пялилась в пространство перед собой, и даже ж ни разу не шелохнулась - гордячка! В положении полулёжа, опираясь спиной на горку подушек, она держалась столь надменно, что только связанные руки указывали на то, что перед вами не госпожа местных комнат, а пленница.
Тут в спальню залетели девки-швеи. Ульрик и этих не забыл отчитать:
- Куда вы смотрели, бесстыжие?! Она же, по нашему не разговаривает!
Разозлённый, плюнув на всех и на их суету, Ул ушёл в трапезную и пока пленнице помогали со всякими там естественными необходимостями, а заодно провели обмерку, восполнял потраченные на нервах калории.
Вернувшись, он застал гайсу в той же позе в какой оставил.
- Аро, мерито, кресп ир затар, - бросила она ему зло, не повернув головы и только сощурив глаза.
Ульрик сочувствуя развёл руками:
- Согласен, - понимающе сплющил губы он. - Мне тоже всё уже давно обрыдло... Хочется уйти куда-нибудь, от всех, и не возвращаться.
Он со вздохом уселся рядом с ней на кровати, а потом, подумав, и вовсе чуть сдвинув в сторону её связанные руки, улёгся, положив ей на живот затылок и вперившись в потолок. Он не видел её округлившихся глаз, не обращал внимания на то что она не понимает его слов, он продолжал разговаривать сам с собой, а, как собеседница, гайса устраивала его полностью.
- Вот ты думаешь, я здесь свой? Да нет, я такой же чужак как и ты... Даже больше. Это твой мир, а мне тут по сути не место. Мне нечего тут у вас делать... Как так? А вот так... Всё в человеке пустое, если он не сыскал своего дома или не в поиске оного. И нет без того ему радости, в бесцельности, в беспутии... Не живёт он тогда, а существует, словно животное...
Дабы во всей полноте отразить глубину чувств вложенную им в слова, он иногда помогал себе, жестикулируя приподнимаемыми над грудью руками.
- Я даже к вам, на ваш берег полез вовсе не ради мести, как думает Тайза... А может и так, но моя месть не к вам... Хотел, конечно, вернуть должок одной из твоих подружек... но скорее, больше на развлечение рассчитывал... Заметь, я не убил у вас ни единого человека. Всё элегантно, красиво... чуть ли не искусство. Да только тлен всё это... пустота... - Ульрик выдал очередной философский жест. - И ничего мне от тебя не надо. Побудешь моей гостьей, до приезда старика... Хочу позавтракать в вашей с ним компании, как и подобает воспитанным людям. На его лицо хочу посмотреть... Гайса - в его доме, за одним столом, в благородном платье!.. Ты уж прости мне такую блажь. Но, что вообще есть жизнь, как не запоминающиеся события? Вот и устроим им такие события... А потом, обещаю, я лично провожу тебя до твоих.
Умолкнув, Ул продолжал уже про себя свои грустноватые измышления, словно его голова лежала на пуховой подушке, а не на животе практически чужой ему женщины. Впрочем, разве добыча бывает чужой?
А гайса, видимо отошла наконец от удивления, пошевелила неудобно лежащими руками, подняла их и кольцом положила на плечи парня, будто хотела обнять за шею...
Но вместо объятия, Ул ощутил остриё лезвия на своём горле.
- Римо, касидис, вертахо!
Она рычала совсем по-женски - так могла рычать кошка или лисица, самка но не самец; не волк. Женский голос, даже наполненный яростью, всё равно остаётся мелодичным и завлекающим.
- Лея да морро! Того калисмо! Гретия!..
Один - один. Действительно - лучшая. Нарыла где-то по-тихому лезвие, но ни верёвки ни челядь трогать не стала. А ведь могла бы дождаться ночи, освободиться и улизнуть, наведя перед этим шороху. Так нет. Выждала, всё стерпела... и как красиво сделала! Вот хлопнет сейчас по соннику, он и «мяу» сказать не успеет.
- Зая рестал, камиор!..
Ах, какой голосок! Как вибрирует... Сколько женственной властности и благородного гнева...