-Ага, значит ЗАГСу быть. И когда?
-Через три дня,- удрученно вздохнув, отозвался Асмий.
-А жить своими жизнями, как ты говоришь, подразумевает под собой, что ты дальше бухаешь и, ввиду того, что ты дитя самого порока, трахаешь все, что движется, а я живу на земле и строю свою личную жизнь?
Асмий ухмыльнулся и кивнул.
-А ты очень разносторонняя личность,-не скрывая ехидства, ляпнула я.
-Смысл что-то тебе рассказывать о себе, если мы с тобой будем супругами фиктивно и видеться, грубо говоря, только по большим праздникам и то для создания видимости, что мы - семья?
И то правда. Ладно, посмотрим что из этого выйдет. Но звучит очень заманчиво.
- И все-таки, расскажи немного о себе, - не отступала я. Ну должна же я хоть что-то знать о своем муже?
-Чем ты ещё занимаешься помимо того, что я озвучила? А я потом отвечу на твои вопросы, если они есть, конечно.
- Я и так знаю о тебе больше, чем ты сама о себе,- снова уставившись в телевизор, отозвался Асмий.
- Откуда?- удивилась я.
- Книга,- как само собой разумеющееся, сказал он.
- Там же только имя!
- Ага, а так как она прописала тебя мне...
- Там было ТОЛЬКО МОЕ имя, насколько я помню,- попыталась перебить его.
-... я смог прочитать все о тебе. Даже то, как ты в пять лет испортила маминой пилочкой новую стенку у вас дома и свалила все на Викторию.
Вика всю жизнь припоминает мне тот случай. Дома от родителей ей здорово досталось и она не дружила со мной ровно до тех пор, пока мы не пошли с ней в первый класс и не шлепнулись вместе в лужу прямо перед самой линейкой. Так и стояли в грязных платьях, порванных колготках, но с огромными белыми бантами и пытались прикрыться букетами. Кстати, тогда виновата была Вика. Она решила поставить мне подножку, но ремешочек её туфельки зацепился за мои колготки. После линейки наши мамы побежали нам за сменной одеждой, а мы с Викой сели за последнюю парту у окна и тихонько друг у друга попросили прощения. С мизинчиками. Все как положено. Этот момент и запечатлил Викин папа на ультрамодный тогда фотоаппарат полароид. Дважды. Поэтому наши с ней снимки отличаются положением рук, когда мы усердно махали сцепленными мизинцами. С тех пор, кстати, ни разу не ссорились.
Я откинулась на спинку стула и напряжённо уставилась на Асмия.
- Захватывающее чтиво было?
- Ммм... У тебя с рождения замашки верховного демона. Ты всегда так или иначе добивалась своего. Всегда имела свое мнение. Никогда не замечала, что человек от тебя мог уйти, только тогда, когда ты сама его отпускала? Эгоистка, манипуляторша и настырная, как тысяча бесят в голодный год. Не терпишь вранье и лицемерие. Если что-то задумала, то в первую очередь думаешь о всех возможных последствиях и сразу прорабатываешь пути отступления. В критические моменты, когда нужно действовать быстро и решительно, ты чаще всего поддаешься эмоциям, но это отголоски бурлящей в венах магии демона. Ничего, овладеешь своими способностями и будешь холодна, как айсберг в океане. И ещё. Ты никогда по-настояшему не любила.
Сказать, что я опешила- это ничего не сказать. Асмий озвучил даже то, в чем я сама себе боялась признаться. Я на самом деле никого не любила. Была страсть, влюблённость, но того настоящего глубокого чувства со всеми вытекающими... Никогда. Что же касается того, что мужчины сами не могли от меня уйти - тоже верно. Вне зависимости от того, чтобы ни творилось в отношениях, все заканчивалось ровно тогда, когда я понимала, что человек надоел и он мне никаким боком не интересен больше. И расставания были мирными. История с Иваном не в счёт. Он всегда был взрывным и себе на уме. Эгоистка и манипуляторша? Ну, выходит так.
Асмий с нескрываемым любопытством наблюдал за моей реакцией. В его глазах плясали красные огоньки. Я не готова сейчас как-то комментировать его такие точные выводы обо мне.
- Так ты не ответил на мой вопрос. Понравилось читать обо мне?
Беловолосый встал и пошёл ко мне. Да что ж ему не сидиться-то на месте? Опять этот гипнотический взгляд. Хищный. Плотоядный. У удавов глаза отсвечивают красным? Зачем он взял со стола кувшин с вином? Я изо всех сил старалась унять бешено заколотившееся сердце, стук которого отдавал уже даже в уши, и расслабить напряжённые до предела руки на подлокотниках.