Льюк зевнул.
— Я останусь здесь, пока не приду в норму, — сказал он. — Когда буду готов напасть на Крепость, я свяжусь с тобой. Кстати, о птичках — мои Козыри все еще у тебя.
— Я помню. Продолжай. Как ты будешь брать Крепость?
— Я еще не решил. Но об этом ты тоже узнаешь… Будешь ты мне в этом помогать или нет — мне все равно. Хотя я не отказался бы от помощи еще одного колдуна. Как только мы окажемся внутри, а мама на свободе, я говорю тебе все, что обещал, — и можешь тащить это в Янтарь в клювике.
— А если ты проиграешь? — спросил я.
Льюк отвернулся.
— Ну, такая возможность существует всегда, — в конце концов согласился он. — Ладно, предлагаю следующее. Я все это пишу на бумаге и храню у себя. Передаю тебе — по Козырю или лично — перед штурмом. Выиграю я или проиграю, но свое ты получишь.
Льюк протянул здоровую руку, и я пожал ее.
— Согласен, — сказал я.
— Тогда отдай мне Козыри. Я свяжусь с тобой, как только снова научусь ходить на своих двоих.
Помешкав, я вытащил свою колоду — она была теперь довольно пухлой, — стасовал свои карты — вместе с некоторыми Козырями его колоды — и отдал Льюку оставшиеся.
— А остальные?
— Я хочу их изучить как следует.
Он слабо пожал плечами.
— Я всегда могу сделать еще. Но отдай мне Козырь матери.
— Вот.
Льюк взял карту и сказал:
— Не знаю, что ты задумал, но дам тебе один совет: не лопухнись с Далтом. Он не самый приятный парень, даже когда у него мозги в порядке, а как раз сейчас с ним, по-моему, что-то творится. Держись от него подальше.
Я кивнул и поднялся на ноги.
— Уже уходите? — спросил он.
— Ухожу.
— Лестницу оставь.
— Тут все твое.
— Что расскажешь в Янтаре?
— Ничего… пока, — сказал я. — Хочешь, я перед уходом принесу тебе поесть? Сэкономишь рейс.
— Хорошая идея. И бутылку вина принеси.
Я принес ему запас провизии. И спальник тоже притащил.
Потом начал было подниматься по лестнице и остановился на полпути.
— Ты еще сам не знаешь, что у тебя на уме, — сказал я. — Верно?
Льюк улыбнулся.
— Только не поверь в это всем сердцем.
Поднявшись наверх, я посмотрел на большой булыжник, которым меня когда-то замуровали в гроте. Ранее я подумывал, не оказать ли Льюку ответную любезность. Я мог засечь время и вернуться за Льюком, когда он встанет на ноги. Таким образом, улизнуть от меня он не сможет. Я отверг такой вариант — не только потому, что, кроме меня, никто не знал, что Льюк здесь, и если со мной что случится, то ему — крышка. Важнее было то, что если я заткну вход, то Льюк, когда он выздоровеет, не сможет связаться со мною по Козырю. По крайней мере, так я говорил себе самому.
Тем не менее я наклонился, взялся за булыжник и подтащил его поближе к отверстию.
— Эй, Мерль! Что ты делаешь? — прозвучало снизу.
— Червей копаю, — ответил я.
— Эй, а ну кончай! Не…
Я рассмеялся и подтащил булыжник еще ближе.
— Мерль!
— Я думал, ты хочешь, чтобы я закрыл дверь перед уходом — а вдруг дождь, — сказал я. — Только он тяжелый, сволочь… Ладно уж, не дергайся…
Я повернулся и спрыгнул со скалы. Я решил, что дополнительный адреналин Льюку не помешает.
VIII
Спрыгнув с откоса, я снова пошел за отрог хрустального холма, откуда я принес лестницу, — какое-никакое, а все-таки укрытие от глаз возможных наблюдателей.
Я выдернул чистые карты. Время бежало. Я выудил из кармана карандаш и обнаружил, что он сломан. Я вынул из ножен клинок — лезвие его было длиной в руку. Пришлось применять эту штуку не по назначению.
Примерно через минуту я набрасывал на карте, которая лежала на плоском камне передо мной, свою комнату в Лесном Доме. Сила Логруса текла по моим пальцам. Мне приходилось работать предельно аккуратно, взвешенно, добиваясь, чтобы рисунок передавал ощущение места. Наконец набросок был закончен. Я встал. Рисунок был верен, Козырь был готов. Я раскрыл свой разум и всматривался в рисунок, пока тот не стал реальностью. Тогда я шагнул в комнату. Сделав шаг, я вспомнил, что кое о чем я Льюка так и не спросил, но было уже слишком поздно.
За окном тени деревьев вытянулись к востоку. Значит, меня не было большую часть дня.
Повернувшись, я увидел на прибранной кем-то кровати лист бумаги, прижатый краем подушки, — чтобы сквозняком не унесло. Я подошел к нему и взял, одновременно подобрав небольшую синюю пуговицу, лежавшую сверху.