— И то верно, — согласился Скунс.
— Как тебя зовут? — спросил Клин и посмотрел на девушку снизу вверх.
— Это имеет значение? — последовал негромкий ответ.
— Тогда сделаем так, — сказал Клин, — устраивайтесь на ночлег. Скунс посмотрит пока, что да как. Потом ты сменишь его. А ближе к рассвету разбудишь меня. Никто не против?
— А этот? — Кидала кивнул в сторону попрошайки.
— От него толку нет совсем. Он уже еле живой.
Внутренность действительно выглядел очень плохо. Дыхание его участилось и стало прерывистым, цвет кожи сменился на мертвенно-бледный. Это бросалось в глаза даже в темноте.
— И запомните… — На этот раз Клин говорил негромко, но внушительно. — Мы здесь все заодно. Во всяком случае — пока. Если каждый будет дуть в свою дудку…
Вдруг совсем поблизости заверещал сокол-падальщик, перебив тем самым изгоя.
— Короче, вы меня поняли.
Девушка искателей еле заметно кивнула, Внутренность уже клонился к земле, задремав, а Скунс глядел на сталкера прямо и открыто.
— Во мне можешь не сомневаться, — сказал он.
— Тогда все в порядке. Скунс, одолжишь прибор на время наблюдения?
— Без вопросов.
Клин скинул заплечную сумку. Сипя сквозь зубы от боли, он стал вытаскивать из нее тряпье, чтобы устроиться на ночлег.
Клин проснулся оттого, что его тронули за плечо. Рука сталкера инстинктивно сжалась на оружии, и он еле заметно приоткрыл веки, чтобы сквозь узкие щелочки наблюдать за тем, кто его тормошит. Увидев, что это девушка искателей, изгой полностью открыл глаза.
— Уже рассвет? — тихо спросил он.
— Нет, — шепотом ответила девушка. — Еще глубокая ночь.
— Что случилось?
Клин попытался подняться, опираясь на локоть, но только сцепил зубы и негромко застонал. Девушка помогла ему принять сидячее положение. Наконец, изгой сел, опершись о ствол дерева. В ночном лесу щелкали клопы.
— Что такое? — спросил Клин, окончательно проснувшись.
— Я хочу поговорить… Как ты себя чувствуешь? Сделать тебе инъекцию? От нее станет легче.
Клин чувствовал себя очень плохо, однако помнил, что все использовали лечебные препараты ученых редко, предпочитая им помощь травников. Своеобразный ответ на то, что военные в зоне Отчуждения практически не давали ни единого шанса счастливчикам, пересекшим Мембрану, покинуть Зону. Сейчас выбирать было не из чего, и он подставил руку. Сделав инъекцию, девушка заговорила:
— Я думала, ты спал… Я хотела сказать, что все не так, как ты думаешь. Я имею в виду себя… Заражение лагеря… Вирус действительно был здесь, и все умерли, но… Он нейтрализуется через определенное количество часов. Именно поэтому наш командующий снял маску.
Лицо сталкера стало серьезным.
— Тот человек, которого вы допрашивали, сказал правду…
— То есть?
— Лагерь был заражен… Мы разработали специальный вирус… Только выслушай меня сначала, — попросила девушка, видя, как дернулся ее собеседник, — времени мало…
— Я имел подозрения на ваш счет, но чтобы такое…
— Послушай же, — почти взмолилась девушка, и глаза ее стали такими же, какими их видел Клин за день до теперешнего момента. Тогда, у Фана в святилище.
— Говори.
— Я не могу сказать много, потому что не располагаю достаточным количеством информации. Но все, что я скажу, — правда. Ведь это я тогда выпустила тебя и твоего раненого товарища с охраняемой территории.
Брови изгоя невольно приподнялись.
— Но, скажу честно, не из-за великодушия. Нам нужен был чей-то след, чтобы найти хорошего проводника.
— Приманка, — пробормотал Клин.
— В некотором роде — да, — согласилась девушка, — лично я преследую другие цели. Просто у меня был приказ.
— Что тут говорить…
— Нет, нет, потом, когда я встретила тебя в убежище, я хотела все рассказать, но не имела возможности. Я попыталась отделаться от своих, но командующий ни на минуту не оставлял меня одну. Поверь, — голос ее снизился практически до шепота, — пожалуйста.
Клин задумался: в тот момент, когда он покидал святилище Фана, двое искателей действительно пропали из виду.
— Допустим. Дальше что?
Девушка немного придвинулась к изгою.
— Зачем ты мне это говоришь: Кипиша и Феликса уже не вернешь… Хотя… Они мне не компаньоны, и это был их выбор, — твердо сказал Клин.
— Хорошо. Тебе решать. Но что касается меня, я хочу уйти от них.
Удивление изгоя, и без того очень сильное, превратилось в потрясение. Глаза едва не вылезли из орбит, а брови поднялись на лоб.