Я вздохнул.
— Вера Павловна, голубушка… — я уже не находил слов, чтобы вернуть графиню на землю из мира ее фантазий. — Должно быть вы плохо себе представляете, что такое пистолет. Выстрел со столь малого расстояния просто порвал бы крест и не помешал бы пуле войти в сердце!
И тут графиня вдруг захохотала, да так закатисто, так искренне, что я почувствовал себя неуютно. А может Вера Павловна подвинулась рассудком после гибели мужа? Попросту свихнулась, и теперь все разговоры с ней не имеют никакого смысла?
Собственно, я бы даже не сильно удивился, если бы дело именно так и обстояло.
— Нет, камер-юнкер, это вы плохо представляете себе, что такое пистолет! — заявила графиня, закончив хохотать так внезапно, что мне даже стало не по себе. — Мой муж не просто любил стрелять, он еще и меня обучал этим премудростям. Если в пистолет насыпать пороха меньше, чем полагается, то пуля не полетит с достаточной силой. Нужно просто правильно рассчитать порцию пороха, чтобы выстрел не оказался смертельным даже с малого расстояния!
Я смутился. Потому как и в самом деле не учел этот маленький нюанс. Стрелять я, конечно, умел, и весьма неплохо, но пистолеты не особо жаловал, и больше предпочитал сжимать в руке рукоять шпаги… Но графиня была права!
Если князь Бахметьев действительно имел тайной целью убить графа Румянцева, но планировал представить это все, как самоубийство, то ему ничего не мешало проделать это все именно так, как сказала Вера Павловна.
Заранее подготовить пистолеты было делом пары минут. В один из пистолетов был насыпан обычный заряд пороха, а во второй — лишь столько, чтобы пуля могла вылететь наружу и нанести небольшую рану.
Надежно припрятать пистолеты в собственном парке тоже не составило бы князю особого труда. А дальше уже было нужно просто разыграть спектакль. Следовало в разгар фейерверка отозвать графа Румянцева в уединенное место, где им никто не мог помешать, и затем выстрелить ему в голову, чтобы смерть его была гарантированной. А уже после пустить пулю себе в грудь из пистолета с малым зарядом пороха. Когда же подоспеет помощь, то останется только обвинить во всем графа. Тем более, что ничего против он уже сказать не сможет…
Ай, молодец, Вера Павловна, молодец! Конечно, эта версия не отвечает на вопрос, зачем все это было нужно, но хотя бы переносит акцент с мертвеца, который заведомо на вопрос ответить не сможет, на живого человека. На князя Бахметьева. А живой человек вполне себе способен отвечать на заданные вопросы. В особенности, если они правильно поставлены.
Да-а, интересная версия. Я так и сказал графине:
— Очень интересная версия, Вера Павловна! Думаю, мне следует рассмотреть ее.
Тут графиня, неожиданно резво для своего положения, вскочила с кресла и подошла ко мне. Я тоже не замедлил подняться. Она схватила меня за руку и с жаром потрясла.
— Рассмотрите, камер-юнкер, обязательно рассмотрите! Я знаю, что весь свет уже решил, будто мой муж затаил некую тайную обиду на князя Бахметьева и решил коварно убить его, а затем и сам свел счеты с жизнью. Но я-то знаю, что это не так! — Она снова с силой встряхнула мою руку. — Я лично провожала его на эту ассамблею. Мы говорили с ним, обсуждали завтрашний день. Он обещал сильно не задерживаться, собирался лишь выразить признательность князю за приглашение! И уж совсем точно он не собирался лишать себя жизни… Алексей Федорович, голубчик, докопайтесь до истины, заклинаю вас!
После очередной встряски рукав моего камзола немного задрался и стал виден шрам на запястье. Тот самый, который оставил на мне раджа Матхай Мукержи во время нашей первой встречи. Сейчас он был уже едва заметен — лишь светлая полоска длиной в палец. Да и то различима она была, только когда свет падал под определенным углом.
Однако, должно быть, сейчас направление света было именно таким, потому что графиня вдруг замерла, глядя мне на запястье, а потом медленно подняла на меня глаза.
— Алексей Федорович, — произнесла она тихо, — вы — маг?
На мгновение я опешил. Но быстро взял себя в руки.
— Что за фантазии, Вера Павловна, право слово⁈ Мне кажется, что наша беседа вас изрядно утомила, и вам пора отдохнуть!
Я хотел забрать у нее свою руку, но она вцепилась в нее еще крепче. Поводила пальцем по шраму. Глаза ее округлились, но горечи и злости в них я уже не замечал, а загорелась там искра надежды. А вот на что именно графиня надеялась — я даже и не знаю.
— Алексей Федорович, голубчик… — забормотала она. — Вы думаете, я не знаю отчего бывают такие шрамы?
— Шрамы случаются по всяким причинам, — заверил ее я. — Тот, о котором вы говорите, я получил в прошлом году, оцарапавшись о ржавый гвоздь в своем имении под Новгородом.