Утро после ее встречи с Гесперином — последнее место, куда ей хотелось ступить, была усыпальница. Последний, кого она хотела видеть, — Сэр Виртус.
Но ее не должно было удивлять, что Командор Ордена явился с визитом сегодня. Он всегда появлялся в самый подходящий момент, чтобы застать ее за чем-то неподобающем.
Она отогнала мысли о Гесперине и часах, проведенных без сна, ее тело горело от неутоленного желания. Вместо этого она представила архитектурные схемы. Ее планы по расширению крепости были так успокаивающе.
Ее спокойствие дало трещину, когда она заметила новую щель в стене между двумя гобеленами. Расширение было невозможно, пока она не устранит повреждения.
Тяжелая старая дверь скрипнула, и она вздрогнула. Сэр Виртус стоял в дверях, его золотой и белый сюрко4 слишком яркий для ее уставших глаз.
— Где твои мысли, Онора? — Он цокнул языком, на его аристократичном лице появилась гримаса недовольства. — Опять мечтаешь о постройке дворцов?
Она заставила себя подождать перед ответом — урок, который она усвоила на собственном горьком опыте. Первые слова, срывающиеся с ее губ, всегда были неправильными. Хотя она никогда не говорила именно то, что нужно.
— Дядя Виртус! — Она гордилась фальшивой бодростью, которую смогла изобразить. — Что привело тебя сюда? Я не ожидала тебя до Осеннего Равноденствия.
— Заходи. — Он придержал дверь и жестом пригласил ее внутрь.
Она вспотела, но плотнее закуталась в шаль. Если она замешкается, он решит, что ей есть в чем признаться. Она заставила себя переступить порог.
Фантомные боли вспыхнули вдоль ее рук, жгли кожу, проникая глубже. Она пошла вперед, чтобы он не увидел ее гримасу.
Стены, увешанные реликвиями, словно сжимались вокруг нее, приближая сверкающие серебряные мечи и чаши святого огня. Книги, прикованные к подставкам, словно осуждали ее.
Она старательно избегала взгляда на инкрустированный ларец, где лежал лишь один из пары рыцарских кинжалов. Главное — не дать ему повода проверить его.
— Не притворяйся невинной, Онора. — Голос Сэра Виртуса разнесся по залу усыпальницы.
Неужели он уже знает, что Арсео пропал? Если он узнает, что она охотится на Гесперина в одиночку, он заберет добычу и славу себе. А если узнает, что она позволила Гесперину осквернить ее хотя бы одним укусом, он подвергнет ее очищению.
Она закрыла глаза перед алтарем Андрагатоса в глубине зала. Но в ее сознании все равно стоял белый щит. Глиф5 бога, сияющий золотыми чарами, будто прожигал ее веки.
Шаги Сэра Виртуса замерли рядом.
— Ты думала, я не узнаю?
Она сдержала порыв прикрыть запястье рукой.
— Весть достигла моих ушей, — сказал он, — как только ты не смогла добиться предложения от последнего жениха.
Нора медленно выдохнула — только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание. Она открыла глаза и посмотрела на него.
— Орден дал мне время до Осеннего Равноденствия найти мужа. У меня осталось два дня.
— Дорогая, мы оба знаем, что у тебя не осталось холостых рыцарей, которых ты могла бы соблазнить. Кто еще есть, и как ты сможешь заполучить его за два дня?
Она не могла. Но за это время она могла отравить и уничтожить Гесперина.
— Дворец за два дня тоже не построишь, — усмехнулся Сэр Виртус. — Что за подмости6 в коридорах?
— Некоторые ремонтные работы больше не терпят отлагательств. Мы и так уже слишком долго их откладывали — и мастеров толковых не хватает, и материалов. Все знатные дома Тенебры сейчас спешно восстанавливают свои владения после последней волны междоусобиц.
— Что я говорил тебе о твоем неподобающем увлечении архитектурой? Дневники твоих предков, строивших крепость, — совершенно неподходящее чтение для дамы. Если бы ты уделяла столько же внимания ткачеству, сколько изучению укреплений, ты бы уже нашла мужа.
Она знала, что ее одержимость крепостью была слабостью. Но хотя бы полезной, которая не давала Кастра Глорию развалиться на части. Она старалась не болтать об этом с женихами. Хотя это и не помогло.
Сэр Виртус вздохнул.
— Ты должна принять условие Ордена. Кастра Глорию даровали твоему далекому предку в награду за заслуги, но его потомки могли владеть ею только пока обеспечивает Орден рыцарями или женами.
Она прикусила язык и терпеливо выслушала его нравоучение.
— Если бы я был твоим родным дядей, мы бы сохранили крепость в семье. Но твой отец был моим братом по оружию. В его отсутствие мой священный долг — наставлять тебя. Я делал все возможное, но тебе уже двадцать четыре, и все знают, что тебе не хватает смирения и скромности, чтобы быть дамой святого рыцаря. Пора признать, что ты никогда не выйдешь замуж.