— Ваша милость, — сказал ей граф Няри с притворной жалостливой улыбкой, — простите, что я удовлетворился одним-единственным ударом, поскольку увидел, что даже палок первого молодца вы не вынесете. А для меня ваша жизнь слишком драгоценна, я хочу, чтобы вы завершили ее на глазах многолюдной толпы.
Она рухнула на землю как подкошенная. Дора, боязливо взглянув на графа Няри, подбежала к ней, схватила ее своими могучими руками и понесла в замок.
Граф Няри смотрел на освобожденных девушек, и в душе его боролись человеческое сочувствие и корыстолюбие. Должен ли он поддаться искушению и обратить в звонкую монету эти измученные, дрожащие создания, продав их турецкому паше? Или отпустить туда, куда душа зовет их, чтобы познать счастье и радоваться жизни? Девушки подходили к нему, опускались на колени, со слезами на глазах благодарили его за спасение, целовали ему руки, как отцу-благодетелю.
В сердце его разливалось приятное тепло. Он понимал, что расчувствовался сверх меры, что попал во власть чего-то более сильного, нежели рассудок, повелевавший извлекать выгоду из любой ситуации.
— Встаньте, девушки, — отозвался он голосом, полным непривычной для него доброты. — Поторопитесь домой, покуда войско не вернулось и господские холуи не устроили за вами погоню. Чахтичане наверняка накормят вас и помогут вам побыстрее вернуться домой.
Барбора все время искала в толпе Павла Ледерера, но не нашла. А завидев Магдулу, она вся вспыхнула, в ней проснулось мстительное сожаление, что сопернице — как она считала — тоже удалось спастись.
Когда ворота открылись, чахтичане с радостью повели девушек к себе домой.
— А о вас, — обратился граф к Калиновой, Магдуле и Марише, — позабочусь я. Мой гайдук проводит вас туда, где вам и полагалось быть и где, несомненно, тревожатся о вас!
Они с трудом сдерживали возгласы радости. Только что над ними витала смерть, а теперь — они едут на свадьбу…
Двор быстро пустел. Гайдуки вновь заперли слуг Алжбеты Батори. Но теперь их осталось куда меньше. Несколько служанок и портних слезно молили графа разрешить им уйти восвояси. Он сделал это с превеликим удовольствием. Когда двор опустел, граф Няри обратился к гайдукам, ожидавшим его распоряжений:
— Двое останутся здесь следить, чтобы никто не покинул замок. Остальные пойдут со мной: будут охранять приход. А сейчас подать коня!
Он помчался в приход, гайдуки сопровождали его. Перед замком еще толпились чахтичане. Они срывали шляпы и склоняли в поклоне головы.
Никто из них до сих пор не обнажал и не склонял головы перед господином с таким искренним уважением.
18. Объединенными силами
Пастор Поницен немало удивился, когда к нему неожиданно пожаловали Ян Калина и Микулаш Лошонский.
Он обнимал их, словно они восстали из мертвых.
— И откуда у вас столько отваги — явиться в логово самого дракона?
— Теперь на это осмелится даже отъявленный трус, — смеялся Ян Калина, — ведь гайдуки и ратники выслеживают вольных братьев, тогда как те весело пируют на свадьбе. Сюда никто не вернется раньше, чем дня через два-три. Покуда не смекнут, как здорово их провели.
Гости прихода повели себя сообразно новым обстоятельствам. На столе появился кувшин с вином и чаши. После стольких испытаний можно было позволить себе минуту счастья и надежды.
Но не успели они начать разговор обо всем пережитом, как Ян Поницен, выглянув в окно, сообщил:
— Вот и граф Няри пожаловал!
Настроение их несколько омрачилось.
— Он творит удивительные вещи, — заметил Микулаш Лошонский, — но мне он не по нраву. Думаю, он что-то замышляет. И объединился с нами не потому, что проникся жалостью к несчастным девушкам и чахтичанам. Надо в оба следить за ним.
Такие же опасения были и у пастора Поницена, и у Яна Калины.
Граф Няри обменялся с ними рукопожатием, как с лучшими друзьями.
— Рассказывай сперва ты, Микулаш, — доверительно похлопал он кастеляна по плечу, когда все уже сидели за столом и осушили чаши, — что ты делал в Великой Бытче?
— Ничего, — ответил тот. — Ян Калина ждал меня за юродом, а я тем временем пошел к палатину. В замке все вверх дном, там готовятся к свадьбе. Дочь палатина выходит замуж. Палатин принял меня весьма благожелательно. Но когда я изложил свою просьбу, то коротко оборвал меня: «Друг мой, с этим придется подождать. Поговорим об этом после свадьбы, будешь на ней желанным гостем!» На дворе уже закладывали его экипажи. Зная упрямство палатина, я ушел несолоно хлебавши.