Для того чтобы сократить путь, мы погрузили людей, лошадей и оружие на лодки и целый день провели в Бервике, а затем поплыли по реке Твид. Через некоторое время мы высадились на берег и снова сели на лошадей. Я никогда не была раньше на юге и, чем ближе мы подъезжали к границе между Англией и Шотландией, тем большее возбуждение меня охватывало.
Днем я кинула взгляд на гребень холма и увидела целый ряд кольев, вздымавшихся как деревья. Острия кольев были увенчаны отрубленными головами, черными и страшными, ибо их обмакивали в смолу, чтобы они сохранялись в течение долгого времени.
Раскрыв рот, я разглядывала эти жуткие лица, обрамленные редкими волосами, с провалившимися глазами и отвисшими челюстями. На некоторые колья были нанизаны другие части человеческих тел — руки с изогнутыми кистями, ноги с болтавшимися на них половыми органами, стопы, все еще облаченные в обувь.
Эллу чуть не вырвало, и она закрыла глаза руками. Биток отвернулась в сторону. И лишь я, как завороженная, продолжала смотреть на это жуткое зрелище, не отрывая от него взгляда даже тогда, когда Руари и Конн начали подгонять нас вперед. Я помнила, что мой телохранитель и мой единственный брат тоже были обезглавлены, но, слава Богу, никто не насаживал их головы ца колья.
Меня не должно было смущать это мрачное зрелище, ибо я знала, что мне предстоит не раз стать его свидетельницей, и я должна быть сильной, пусть даже внутри у меня все трясется от страха. Собираясь стать женой самого могущественного мормаера Шотландии, я должна была разбираться в мужских нравах и методах ведения войны. Рано или поздно сама моя жизнь могла оказаться в зависимости от этого.
— Кто это? — спросила я у Руари.
— Наверное, участники какой-нибудь битвы за эти земли, — пожал плечами он. — Может, саксы, убитые шотландцами… а может, шотландцы, обезглавленные нортумбрианцами. Впрочем, это было давно. Они здесь висят уже не первый день.
У меня перехватило дыхание при мысли о том, что это могут быть мои соотечественники.
— И что теперь… с ними будет?
— Рано или поздно они упадут на землю, и какой-нибудь местный крестьянин захоронит останки.
— Но у них есть семьи, — заметила я. — Близкие, которые их любят, которые хотели бы устроить поминки, предать их тела земле и оплатить заупокойные службы для спасения их душ.
— Этого не будет. Поехали, — повторил он.
Мы двинулись дальше по холмам и лугам — над нами синело небо, под ногами распростерлась щедрая и прекрасная земля. И все же виденная картина омрачала солнечный день. Руари по-прежнему ехал рядом со мной, время от времени бросая на меня тревожные взгляды.
— Знаешь, Ру, если они хотели встретить достойную смерть на войне, то они ее встретили, — промолвил он.
Я кивнула и шепотом произнесла благословение душам убиенных.
Ночь мы провели у местного тана — кто-то устроился на кроватях и тюфяках в доме, а телохранители разместились в амбарах или просто улеглись на вереске, завернувшись в шерстяные одеяла. Шотландцы, в отличие от южан, не нуждаются в удобствах, приговаривали они.
На следующий день мы продолжили свой путь на юг и достигли того места, где должна была состояться встреча королей, — поблизости располагался старый монастырь с небольшой церковью, посвященной святому Кутберту. На позолоченной солнцем пустоши виднелись группы англичан и шотландцев. Боде и остальные мормаеры должны были присоединиться к королю, находившемуся в центре. Гиллекомган отсутствовал, вынужденный противодействовать разбойникам, которые грабили побережье Морея. Мучимая любопытством, я направила свою лошадь вперед, чтобы занять более выгодное место, но Боде резко остановил меня.
— Оставайся сзади с телохранителями, — строго сказал он. — На случай волнений. Вы за нее отвечаете, — добавил он моему эскорту, и Руари, Ангус и Конн снова оттеснили меня назад.
Рядами, как небольшое войско, вперед вышли священники и монахи — кельты в белом, саксы в коричневых и черных одеяниях. Каждая группа, возглавляемая епископом, несла огромные кресты, покрытые эмалью и драгоценными камнями, и ковчеги с мощами святых, включая святого Кутберта, который должен был стать заступником саксов и их датского короля. Шотландцы взывали к святому Колумбе и святому Филлану.
И, наконец, на луг выехали два короля в окружении своих приближенных. За ними рядами выстроилась стража с круглыми щитами и длинными пиками. Некоторые были верхом. Кнут оказался крупным бородатым мужчиной; отливающий золотом шлем прикрывал нос, а прорези для глаз придавали его владельцу еще большую свирепость. Король Малькольм в своем обитом медью шлеме и красной мантии, расшитой перьями, как это и предписывалось королям кельтской традицией, выглядел ослепительно.
Короли представили друг другу сопровождавших их вельмож: Кнута сопровождали эрл Нортумберленда Сивард и другие. Малькольм представил Боде и Дункана, которого он назвал королем Кумберленда и Стратклайда, а также своим наследником. Это был плотный молодой человек с грубыми чертами лица, облаченный в сверкающую кольчугу и шлем, украшенный плюмажем. Рядом с ним на лошади восседал его отец и старый недруг Боде Крайнен из Атолла. Изысканный кожаный нагрудник и красный плащ придавали ему еще более напыщенный вид, чем у королей. С ними были рыжеволосый Имерги — король Западных островов, и еще один вельможа, оруженосец которого держал в руках знамя Морея — серебряные звезды на синем фоне.
Сначала я решила, что это Гиллекомган. На нем был темно-красный плащ, а в гриву и хвост его изумительно красивой гнедой лошади были вплетены серебряные бусины; и я ее узнала. Когда воин учтиво снял шлем, приветствуя обоих королей, по его плечам рассыпались золотые кудри.
— Мак Бетад Мак Финлех, король Морея, — донесся до меня хриплый голос Малькольма.
У меня перехватило дыхание, и я кинула взгляд на Руари:
— Но он не король Морея!
— Наверное, король приказал Макбету заменить Гиллекомгана. Провинция Морей столь значительна, что не может не иметь своего представителя на этой встрече.
— А король Кнут не отличит настоящего короля Морея от пастуха, — заметил Ангус.
— И все же это неправильно. — Я натянула поводья, и моя лошадь заволновалась.
Руари схватил мою уздечку:
— Успокойся, Ру. Это чистая формальность, ничего не значащая.
— Эти братья грызутся из-за Морея, как собаки из-за кости, — промолвил Конн Мак Фергюс. — Возможно, таким образом король демонстрирует свое предпочтение.
Я кивнула:
— Но это оскорбительно для Гиллекомгана и опасно. Король Малькольм занимается попустительством. И когда мой жених узнает об этом…
— А ты не сообщай ему, — предостерег меня Руари. — Это не твое дело.
— Он все равно об этом узнает. Монахи опишут это событие и внесут имена присутствующих в свои анналы. Слухи распространяются быстро. И Гиллекомгану станет об этом известно.
— Это их дела, — ответил Руари.
И я умолкла, вспомнив предостережение Макбета. По все то время, пока короли договаривались об общей границе, — при этом не было сказано ни слова о подчинении, что вполне устраивало шотландцев, даже если и не нравилось саксам, — я ощущала, как во мне нарастает чувство возмущения. В тот день во мне впервые зародилась верность Морею. Макбет был узурпатором. И иначе я к этому не могла относиться.
Я окинула взглядом живописные окрестности — холмы и луга Шотландии и Северной Англии: на этих пологих склонах жирел скот и плодились овцы, что делало окрестные земли привлекательными для мужчин. Отец Ансельм когда-то рассказывал о длинной каменной стене к югу от Лотиана, выстроенной римским императором Адрианом с целью защиты от пиктов и скоттов. Однако от нее было мало проку, так как эти первобытные народы упорно отвоевывали назад свои земли. Через некоторое время раздосадованные римляне выстроили еще одну стену, дальше к северу, чтобы помешать диким пиктам совершать военные набеги. С тех пор шотландцы любят рассказывать о том, как посрамленные римляне вскоре после этого были вынуждены покинуть Британию.