Я развернулась и двинулась прочь. Фионн поспешил за мной.
В течение нескольких часов я, кипя от негодования, мерила свою комнату шагами, не желая признавать, что в сложившейся ситуации есть и моя вина. Элла, обладавшая хорошим слухом, была в ужасе от того, что я бормотала себе под нос. Она схватила капризничавшего ребенка и постаралась скрыться от моего гнева. Я принялась вытаскивать из деревянного сундука свои вещи и запихивать их в кожаную сумку, намереваясь вернуться в Файф. Биток с удовольствием принялась мне помогать — кажется, она была рада тому, что я возвращаюсь, и она сможет сделать то же самое, ибо оставалась в Элгине лишь из любви и привязанности ко мне.
Элла вернулась, когда по стенам забарабанил дождь, и я взяла у нее ребенка, что немного меня успокоило.
— Найди Ангуса, — приказала я Элле, — и распорядись, чтобы он подготовил эскорт для нас. Мы все уезжаем в Файф.
— Никуда вы не поедете, — раздался голос Макбета, и, обернувшись, я увидела, что он стоит в дверном проеме. — Ступайте, — приказал он моим женщинам и, выпустив их из комнаты, закрыл за ними дверь. — Ты ведешь себя неподобающим образом для госпожи Морея.
— Зато его мормаер делает все, что ему вздумается, — парировала я, — даже приглашает шлюху для того, чтобы принять роды у своей жены.
Он сделал шаг мне навстречу, но я не отступила. Его волосы и кожаные наплечники были мокрыми от дождя, и от него пахло лошадьми — значит, он только что приехал и сразу поднялся ко мне.
— Она не шлюха.
— Тогда любовница убийцы. Можешь пригласить ее сюда. Я уезжаю домой.
— Я имею право не отпускать тебя, — заметил он. — Это право мне дают церковь и ирландские законы, запрещающие нанесение физического вреда. И твой отец будет со мной солидарен. Боде отошлет тебя назад, когда узнает, что ты покинула Морей против моей воли.
— Только потому, что Файф не хочет лишаться союзника в лице Морея, — ответила я, продолжая запихивать в сумку свои вещи. Я кипела от ярости, так как чувствовала свою беспомощность, и, движимая именно этим чувством, я схватила туфлю и запустила ее в Макбета. Я уже принялась оглядываться в поисках какого-нибудь оружия, когда он схватил меня за руку. — Ты плетешь интриги и подкупаешь моего личного врага — Кормильца воронов, — прошипела я, — ты приводишь в дом свою любовницу с тем, чтобы она со мной подружилась, я уже не говорю о том, что у моего сына нет отца. И во всем этом я обвиняю тебя!
Он отпустил мою руку, но я была уже прижата к стене, так что мне ничего не оставалось, как только бросать на него яростные взгляды.
— У твоего сына есть отец в моем лице, — свирепо произнес он. — Это мой долг по отношению к нему. И к тебе. А когда у нас появятся собственные дети, твой гнев поутихнет.
Я оттолкнула его в сторону:
— Ты никогда не получишь от меня сына. Ступай за этим к своей шлюхе.
— Мы с Катрионой знаем друг друга с детства. — Он снова приблизился — уже одно его присутствие внушало ужас. — Мы не могли стать мужем и женой, поэтому нас связывают лишь дружеские узы. Мы оба вступили в брак, и оба овдовели. Но наша симпатия друг к другу останется навсегда. И я не собираюсь извиняться, ибо все мы иногда нуждаемся в утешении и ласке.
— Но ты почему-то не ищешь их у меня, хотя я являюсь твоей женой, — тяжело дыша, ответила я.
— Ты не проявляешь готовности дарить их, — пробормотал он.
— Как и ты по отношению ко мне. Я прошу всего лишь о верности.
— Я могу сказать ей, что этого больше не повторится, — промолвил он.
— Если ты так легко можешь отказаться от любовницы, то что уж говорить о жене?
— А как насчет твоей верности мне? Ты умна, добра, но порой твои слова ранят меня, как норвежский клинок.
— Так это мои слова заставляют тебя искать утешения на стороне?
— Я никогда не уклонялся от меча. Но мне не хватает тепла от жены в моем собственном доме.
Я сдержала навернувшиеся на глаза слезы и отвернулась:
— Я не потерплю укоров от мужа, который ищет утешения не у меня, а у другой женщины.
Наступила такая долгая пауза, что мне показалось, будто он ушел.
— Я больше не стану сторониться тебя, ибо это мешает одной из целей нашего брака. Впрочем, если хочешь, можешь вернуться в Файф. На время.
И он двинулся к двери, словно все было решено. Он тоже был разгневан, но в отличие от меня держал себя в руках, я же пыхтела, как кузнечные меха, и готова была швыряться в него всем, что попадалось под руку. И все же мне пришлось смириться и остаться. Мой долг перед сородичами требовал, чтобы я продолжала жить с новым властителем Морея, ибо он не имел равных. В конце концов, судьба заставила меня сделать это.
Я стояла, нахмурившись, ибо он явно чего-то недоговаривал.
— Какова же цель нашего брака?
Уже взявшись одной рукой за дверь, он обернулся.
— Соединив нашу кровь, мы сможем претендовать на власть, — тихо ответил он, — и встать во главе всей Шотландии.
Вот оно. Он, наконец, произнес то, о чем все догадывались. Я расправила плечи. Так вот, оказывается, чего хотел Боде и чего требовал долг перед предками.
— Тогда не следует забывать, что успех подобного предприятия будет зависеть от верности, а неверность обречет его на провал, — заметила я.
— Да, — кивнул он.
— Хорошо, — промолвила я, не сводя с него глаз. Это уже было каким-то соглашением.
— Да будет так. Надеюсь, что твоя верность окажется не дешевле золота. — Он дернул за дверное кольцо и вышел.
Через неделю он пришел ко мне ночью, и мы были бережны и молчаливы, словно высекали искру желания заново, а не пытались раздуть огонь страсти из старых углей. Потом он пришел ко мне еще через несколько дней, и еще. И между нами начала укрепляться нежная связь, которой прежде не было.
Вскоре мы уже начали делить постель, и таким образом шаткий мир между нами был достигнут. Я не спрашивала его, продолжает ли он встречаться со своей любовницей, — я не хотела этого знать, — не обсуждали мы с ним и планов на будущее, ибо такие беседы заставили бы нас выйти за пределы пологов кровати в более широкий мир.
В июле, когда на склонах расцвели палевые и пурпурные цветы наперстянки, цветки и стебли которых как лечат сердечные недуги, так и вызывают их, мы с Биток отправились собирать цветы, чтобы она могла заготовить настойки, особенно необходимые пожилым людям. Потом мы присоединились к толпе, собравшейся у Элгина посмотреть, как Макбет вершит правосудие. Узнав о предстоящем приезде двора, туда собрались люди со всех окрестностей, чтобы заявить о своих жалобах.
Когда стольники Макбета начали ритмично стучать своими мечами о щиты, возвещая о его приближении, я вспомнила день, когда впервые увидела его и когда он, будучи еще совсем мальчиком, выступил обвинителем против убийц своего отца. Теперь же он прошествовал к своему месту, став высоким и сильным мужчиной, на которого многие возлагали свои надежды.
За ним на холм поднялось несколько «вассалов Бога» с ракой из элгинской часовни. Среди них и епископ, назначенный Макбетом. Это был человек из древнего кельтского рода, который в течение прошедших месяцев успел доказать свою полезность на военных советах моего мужа. Макбет занял свое место под нарастающий гул топота и хлопков в ладоши, которыми люди приветствовали его.
Глядя на это зрелище, я почувствовала, как оно меня захватывает, словно мы не только хлопали в унисон, но и души наши дышали в едином порыве, сулившем, что в один прекрасный день мы сможем укрепить и возвеличить Шотландию.
Глава 18
Три блестящих черных ворона опустились на высокий камень, когда мы проезжали мимо Ланфиннана, направляясь на юг на летнюю свадьбу. Я вздрогнула. Макбет, ехавший рядом со мной, тоже кинул на них мрачный взгляд, и весь отряд притих, так что раздавались лишь скрип повозок, позвякивание сбруи, топот копыт да хлопанье крыльев ястребов, которых мы везли в клетках в качестве свадебного подарка.