Макбет осушил свой рог залпом, не прерывая беседы с Руари и Фионном. Дермот наигрывал какую-то живую мелодию, и я направилась к нему, чтобы поднести ему чашу с медом. Но в этот момент раздался чей-то крик, и, обернувшись, я увидела, что Дростан склонился над Мэв, которая держалась за грудь.
Биток и Дростан перенесли ее на мягкую лежанку у огня, и я опустилась рядом с ней на колени. Она задыхалась, слабо колотя себя по груди.
— О Боже, Боже, — сжимая мою руку, судорожно прошептала она, — я умираю.
— Сердце, — пробормотала Биток, пропихивая руку за шиворот Мэв, чтобы посчитать удары. — Колотится очень быстро и неритмично. — Она осторожно похлопала Мэв по щекам, зовя ее по имени. Голова кормилицы упала мне на руку, и я обняла ее, чувствуя, что и у меня сердце готово выскочить из груди.
— У меня есть лекарства, которые могут ей помочь, — и Биток, вскочив, выбежала из зала, оставив бездыханную Мэв в моих объятиях. Я кинула испуганный взгляд на Дростана, затем на своего мужа.
Бледный как полотно Макбет сидел за столом, наклонившись вперед. Руари схватил его в тот самый момент, когда у него началась рвота. Мэв тяжело оседала в моих объятиях, и Дростан помог мне опустить ее на пол. Губы ее посинели, руки стали влажными.
— Принеси ей какого-нибудь крепкого вина из наших запасов, — крикнула я Элле. — Скорей! — Я не знала, что еще можно сделать, и надеялась, что вино поможет ей продержаться до возвращения Биток.
Даже я понимала, что она дышит слишком быстрой слишком поверхностно. Дростан положил ей руку на лоб и что-то зашептал, и я поняла, что он читает отходную молитву.
— Я здесь, я рядом, — прошептала я и почувствовала, как пальцы кормилицы дернулись в моей руке. Я повернулась к Макбету, но не увидела его, ибо он был окружен своими воинами. Потом Мэв захрипела и затихла.
Ее не стало. Не разжимая своих объятий, я принялась качать ее, напевая колыбельную, которую она так часто пела мне и другим детям, только теперь я исполняла ее для того, чтобы помочь отлетающей душе.
Вместе с Дростаном мы накрыли ее чьим-то плащом. И когда я поднялась на ноги, глаза мои были сухими, и лишь черная бездна разверзалась в душе.
Обернувшись, я увидела, как Руари и еще один телохранитель выносят из зала моего мужа. Я бросилась вслед за ними, наткнувшись по дороге на Биток, которая бежала мне навстречу со своими склянками.
— Мэв умерла, — сказала я. — Попробуй найти какое-нибудь противоядие.
Я обматывала голову Макбета мокрыми полотенцами, когда его рвало, и держала его за руку, когда он вновь откидывался на подушки, — это единственное, что я могла сделать. Луна пересекла небо, и за окном забрезжил рассвет, а мой муж продолжал слабеть. Он дрожал, покрытый холодным потом, губы у него высохли, а сердце иод моей рукой стучало, как кузнечный молот. Биток принесла все свои снадобья, и мы с Дростаном начали поить ими Макбета. Глоток одного, глоток другого. Отец Осгар молился, стоя на коленях, а затем встал, чтобы оказать нам практическую помощь, ибо он был хорошим человеком.
И тут я поняла, что все наши усилия напрасны, и лишь один человек может помочь нам. И тогда я ринулась искать Ангуса и Руари.
— Езжайте на север, — приказала я, — и привезите Катриону.
И они уехали, мрачные и подавленные.
— Я знаю, что ты дала ему все противоядия, которые у тебя были, но что это за яд? — шепотом спросила я Биток, стоя в коридоре у дверей спальни. Элла, убрав тело Мэв — а ей вряд ли когда-либо приходилось заниматься более тяжелым делом, — теперь вместе с отцом Осгаром сидела возле моего мужа.
— Думаю, это то, что называется цветком фей, — ответила Биток. — В маленьких дозах помогает людям со слабым сердцем, а в больших является сильным ядом. И что-то еще. Но что именно, я не знаю.
Я видела, что она не уверена, удастся ли Макбету выжить.
— А почему он подействовал на Мэв и Макбета, а на остальных нет? И кто мог…
— Дункан, — ответил Дростан, выходя из-за угла. — Думаю, король специально это сделал. Он послал меня, чтобы я преподнес смертельный яд тебе и твоему мужу. И я никогда не прощу себе этого, впрочем, как и Дункану.
— Ты ни в чем не виноват, — заметила Биток.
Но Дростан покачал головой:
— Это мед из монастыря Святого Сервана. Я сам привез его королю, когда он попросил меня выступить в роли его гонца. Я знаю монахов, которые готовят у нас мед и сами запечатывают бочки. Никто из них не стал бы подмешивать в него яд.
— Это мед из Файфа, и наверняка Дункан усмотрел в этом особую иронию судьбы. — Наверняка он предназначал его и для меня, и для Макбета. Но ведь все пили этот мед…
— Отрава была не в меду, а в рогах, — ответил Дростан, прислоняясь к стене. — Лишь двоим стало плохо. Макбет пил из большого рога, а малый был предназначен для тебя. Ты передала его мне, но я принес обет не пить крепких напитков и лишь пригубил. Большую же часть выпила Мэв.
— Конечно, все дело в рогах, — у меня перехватило дыхание.
— И все же на тебя он не подействовал, — заметила Биток.
— Подействовал, — ответил Дростан. — Сердце начало биться с перебоями и заболел живот, к тому же весь окружающий мир приобрел какой-то странный желтоватый оттенок. Но потом все это закончилось.
— Но рога были сухими, когда я разливала в них мед, — сказала я.
— Яд можно втереть в стенки сосуда или оставить на дне, чтобы он растворился, когда его наполнят, — возразила Биток. — А сладкий вкус меда должен был скрыть привкус горечи.
— Кто-то приказал это сделать или сделал собственноручно, — добавил Дростан. — И у Дункана была возможность для этого. Несомненно, кто-то пытался убить Макбета и Ру.
Меня захлестнула такая ярость, что я даже позабыла о свалившемся на меня несчастье.
— Значит, Мэв погибла вместо меня, и мы даже не знаем, удастся ли выжить Макбету!
— Удастся, — раздался голос за моей спиной. Я обернулась и увидела Катриону в вымокшем насквозь плаще, за ней стояли Ангус и Руари. — Я позабочусь об этом.
Не прошло и нескольких минут, как все пришло в движение, — Катриона лишь успевала отдавать распоряжения: Биток она послала за маслами, чтобы растворить привезенные ею сушеные и свежие травы, Руари и Ангуса она заставила поднять и усадить Макбета, чтобы ему было легче дышать, Осгару и Дростану она велела молиться, а Эллу послала за водой и чистыми простынями. Лишь я продолжала стоять без дела, хотя готова была во всем ее слушаться. Поэтому я видела, как она склонилась над Макбетом, прикоснулась к его лбу своими прохладными пальцами и начала говорить ему нежные слова.
Я видела, как он посмотрел на нее, словно один этот взгляд мог удержать его на поверхности жизни. Это было ударом для меня, но я ничего не сказала, ибо не могла себе позволить поддаться старой вражде. Я готова была смириться со всем, лишь бы эта женщина помогла ему выбраться из бездны, в которую он проваливался.
Катриона припала ухом к его мощной обнаженной груди, покрытой шрамами, а затем приказала Ангусу и Дростану наклонить его вперед, чтобы послушать его легкие. Ее пальцы ловко сновали по его телу, и я понимала, что они хорошо с ним знакомы. Затем она понюхала его кожу и подняла руку, чтобы ощутить запах локтевой ямки.
— Макбет отравился пурпурным цветком фей, — промолвила Катриона, поднимая на меня взгляд, — или наперстянкой. Еще его называют лисьими перчатками из-за формы цветков. Твоя Биток не ошиблась.
— Биток считает, что там был еще какой-то яд.
Катриона кивнула:
— Судя по тому, как быстро он подействовал, я тоже так думаю. Наверное, это был цветок ночи. В небольших дозах он действует как снотворное. Но говорят, его используют ведьмы, и в больших количествах — это сильный яд. Когда он попадает в кровь, человек начинает видеть демонов и может умереть.