Но фасон пиджака и брюк различался. Бун пошел в породу мамэн, отличался широкими плечами, сильными руками и длинными, мускулистыми ногами. Он всегда знал, что отец не одобрял его телосложение, и даже помнил тихий комментарий, когда отец после превращения Буна выдохнул себе под нос, что телом Бун напоминал фермера. Словно это какой-то телесный изъян.
Или причина сомневаться в верности своей шеллан.
Буна всегда волновал этот вопрос.
— Что ты творишь? — требовательно спросил Элтэмэр.
Жесткий взгляд впился в Буна, и не удивительно, что отец проигнорировал Рошель. Для него женщины были всего лишь фоном, красивой картинкой на заднем плане, аксессуаром, а не активным участником чьей-то жизни.
Бун поднялся на ноги.
— Рошель пришла сообщить мне, что не считает меня достойным мужчиной для брака. Она отвергла меня, но, имея честь, захотела сообщить это с глазу на глаз. Она уже уходит.
Он чувствовал на себе шокированный взгляд Рошель, но был готов погасить с ее стороны все попытки отрицать его слова. Тем временем Марквист, стоявший за спиной Элтэмэра, пристально наблюдал за происходящим, как живая видеокамера, ничего не упуская из виду.
— Ты не опозоришь меня подобным образом, — прошипел Элтэмэр. — Я не допущу этого.
Словно чуял, что дело в другом.
Гнев, поселившийся в груди Буна, пустил корни.
— Не тебе решать.
— Ты — мой сын. Решать именно мне.
— Чушь собачья. — Когда отец побледнел, услышав бранное слово, голос Буна стал громче и жестче. — Я устал угождать тебе. Кстати, никогда не был хорош в этом… по крайней мере, по твоему мнению, и сейчас самое время постоять за себя.
На задворках его сознания подсчет отцовского отторжения и снисходительного отношения словно превратился в сбрендивший электросчетчик, чьи показатели зашкаливали: телосложение Буна, его тяга к книгам, а не обществу. Игнорирование смерти его мамэн. Мачеха Буна, ворвавшаяся в дом подобно сквозняку. Постоянное несоответствие всевозможным стандартам.
Элтэмэр ткнул пальцем в его сторону.
— Даю тебе последний шанс. Не знаю, что вы двое задумали, но прекратите здесь и сейчас. Свадьба состоится, или ты узнаешь, что презрение Глимеры — цветочки по сравнению с репрессиями с моей стороны.
Рошель вскочила на ноги.
— Это я недостойна его…
— Я не боюсь тебя, — перебил ее Бун. — Здесь и сейчас наступает переломный момент.
Элтэмэр прищурился.
— Что на тебя нашло?
Бун медленно покачал головой.
— Это зрело давно. Как звучит твоя цитата из экономической теории, которую ты так любишь повторять? Тому, что не может больше продолжаться, наступает конец. Хватит с меня жизни во лжи.
Смотря в глаза своему предположительно-отцу, Бун подстрекал Элтэмэра продолжить свое давление на него. И давал понять, что, по крайней мере, на физическом уровне, если это произойдет, то он выдаст главную тайну.
Сомнение в их родстве.
При свидетелях.
Если говорить о позоре, то Глимера приберегала все санкции и презрение для женщин, но прослыть рогоносцем… что ж, немыслимо даже представить такое. Настолько, что Элтэмэр никогда не поднимал вопрос ДНК-теста, ведь возможные социальные последствия были слишком опасны. Вместо этого невысказанная вероятность, что отцом Буна стал другой мужчина, витала в доме подобно призраку неверности, куда бы его «сын» ни направился.
Проклятый за грех, недоказанный и не им совершенный.
Но этой ночью он покончит с этим.
После долгой, напряженной паузы отец Буна, наконец, взглянул на Рошель.
— Я не виню тебя за твое решение.
Развернувшись, Элтэмэр вышел, Марквист последовал за ним, и оба скрылись за дверьми рабочего кабинета.
После их ухода Бун потянулся к удавке и ослабил узел галстука. Как же прекрасно дышать.
— Зачем ты сделал это! — воскликнула Рошель.
Он подумал обо всем, что отец сказал о нем.
— Я — недостоин. Это правда.
— Это моя вина, — простонала Рошель, рухнув на диван.
Полностью развязав виндзорский узел, Бун вспомнил, как пришлось завязывать его с закрытыми глазами. Заходить в эту гостиную с закрытыми глазами. Прожить… всю жизнь… в слепоте, которая была средством выживания, а не осознанным выбором.
Подсознательно он понимал, что если будет всматриваться, то не найдет в себе силы на поступок. Он столько всего неосознанно впитал в себя, словно ядовитый дух аристократии был настоящим газом, которым он дышал и отравился. Но сегодня на этом все.
Если Рошель смогла бороться за свою любовь, то он сможет взять управление жизнью в свои руки и решить самостоятельно, кем ему стать. Выбрать свой путь. Что изучать. И не извиняться за это.