Новый взгляд Фернана вызвал следующий ответ:
— Один Бог без греха. Анжель Бернье кажется виновной, но весьма может быть, что она только жертва.
Прокурор обратился к барону де Родилю:
— У вас есть другие мотивы, кроме желания помочь правосудию, которые и заставляют вас просить за арестантку? Не так ли?
— Я сознаюсь в этом, — ответил барон, не колеблясь.
— Какие это мотивы? — строгим тоном осведомился прокурор.
— Дочь Анжель Бернье, девушка, пропавшая без вести в то время, когда мать ее находилась в тюрьме, — моя дочь.
— Ваша дочь?!
— Да, моя дочь, которую я покинул самым подлым образом со дня ее рождения.
Прокурор подумал, затем тихо и протяжно проговорил:
— Так как господин следователь, хозяин дела, ничего против этого не имеет, то я разрешаю выпустить Анжель Бернье на две недели, но под негласный надзор двух полицейских агентов.
Фернан почтительно поклонился и вышел вместе со следователем. Последний провел его в свой кабинет, где и поспешил подписать приказ об освобождении.
— Я сейчас же отошлю этот приказ директору тюрьмы Сен-Лазар.
— Нет, лучше отдай его мне. Я хочу сам отвезти его.
Барон взял приказ, крепко пожал руку следователю и уехал, а последний немедленно призвал к себе начальника сыскной полиции и приказал учредить надзор за Анжель Бернье, снарядив для этой цели двух агентов.
Со времени своего свидания с Фернаном де Родилем Анжель находилась попеременно то в состоянии крайнего возбуждения и тревоги, то погружалась в полнейшую апатию и самое ужасное отчаяние.
Прибыв в тюрьму Сен-Лазар, барон велел вести себя к директору, которому и поспешил вручить приказ об освобождении. Директору оставалось только повиноваться, что он и сделал.
Не успела Анжель переступить порог приемной, как Фернан де Родиль пошел навстречу, протягивая обе руки.
— Дочь моя? Моя дочь? — воскликнула Анжель прерывающимся от волнения голосом. — Знаете ли вы хоть что-нибудь?
— Увы! Ничего! — грустно ответил Фернан.
Анжель побледнела и была принуждена ухватиться за высокую спинку стула, чтобы не упасть. Через секунду она уже говорила с горечью:
— Ну, а эта временная свобода? Ведь я не должна рассчитывать на нее больше, не так ли?
— Я принес вам эту свободу.
Громкий крик радости вырвался у нее, даже щеки ее слегка порозовели.
— Свободна! — воскликнула она, крепко сжимая руки товарища прокурора. — Я буду свободна! А знаете, я боялась даже и надеяться, до такой степени меня страшила возможность разочарования.
— Я сделал все возможное, даже могу сказать — невозможное. Но, несмотря на все мои усилия, я мог добиться освобождения вас только на две недели.
— На две недели! Две недели, чтобы выполнить такую трудную задачу!… Чтобы найти мою дочь! Чтобы сорвать маску со злодеев!… Ну, а если мне не удастся сделать это за недостатком времени? Что тогда?
— Увы, вы принуждены будете вернуться сюда и добровольно сесть под арест, потому что в противном случае вас доставит сюда полиция.
Две крупные морщины прорезали лоб Анжель. На лице ее выразилось безграничное отчаяние.
Вдруг это выражение исчезло.
Она подняла голову, в ее чудных глазах зажглось яркое пламя, и она воскликнула:
— Что мне до того, что у меня так мало времени! Бог знает, что я невиновна. Он придет на помощь!
— Я помогу вам всеми силами, всей своей властью. Располагайте мною!
— Мерси! — просто проговорила Анжель и затем спросила: — Могу я снова поселиться в своей квартирке на улице Дам?
— На это и рассчитывать нельзя, потому что печати еще не сняты.
— А деньги, которые у меня взяли, будут мне возвращены?
— До тех пор, пока ваша невиновность не будет доказана, — нет.
— В таком случае, что же я смогу сделать? Я, лишенная всякой возможности действовать? Не имея положительно никаких ресурсов!
— Да разве я не сказал уже вам, что вы можете рассчитывать на меня? — И, подавая ей бумажник, барон прибавил: — Вот, возьмите десять тысяч франков.
Анжель колебалась.
— Вы не имеете права отказываться. Подумайте, ведь дело идет о спасении нашей дочери! Мы должны найти ее и отомстить за нее, за живую или мертвую! Полноте, оставьте всякие колебания!
— Да, вы правы! Я принимаю…
— Благодарю вас, — просто сказал барон.
— А где же я буду жить?
— В доме, где я живу. Над моей квартирой есть маленькая меблированная квартирка. Она не занята, и вы можете переехать туда.
— Хорошо. Я буду ближе к вам и таким образом буду иметь возможность привести к вам скорее мою дочь… нашу дочь…
Пять минут спустя Анжель выходила вместе с товарищем прокурора из тюрьмы Сен-Лазар, дверь которой тяжело захлопнулась за ними.
Почувствовав себя на свежем воздухе, увидев проходивших и проезжавших, Анжель Бернье была не в силах совладать со своим волнением.
— Что вы делаете для меня теперь, — проговорила она, обращаясь к Фернану, — изглаживает из моей памяти все дурное. Верьте, что я вам благодарна от глубины души.
Голос ее дрожал. Она зашаталась и упала бы, если бы сильные руки барона не поддержали ее.
Фернан заботливо усадил Анжель в карету.
— Улица Дам, 108, — сказала она кучеру.
Он пошел по улице Сен-Дениского предместья и взял карету, которая привезла его на улицу Невер.
Увидев его, Леон в порыве нетерпения бросился навстречу.
— Ну что, сударь, — с живостью спросил он, — удалось ли вам?
— Да.
— Значит, madame Бернье?…
— Свободна!
— Наконец-то! Где же она теперь? Что делает?
— Бедная мать уже принялась за поиски! Оставив меня, она поехала в Батиньоль на улицу Дам, к своей служанке Катерине.
Затем барон поехал в префектуру осведомиться у начальника сыскной полиции, не удалось ли напасть на след девушки.
Но в рапортах полицейских агентов не было ничего, что бы могло дать надежду на возможность скорого успеха.
«Раз полиция ничего не может сделать, что же сделает Анжель?» — подумал барон и вернулся домой в самом мрачном отчаянии.
Анжель Бернье составляла план своего похода, сидя в быстро мчавшейся карете.
Увидев свою лавку с закрытыми ставнями, Анжель почувствовала, что сердце ее сжалось — столько горьких воспоминаний пробудил в ней этот печальный вид. Слезы градом полились по ее бледным щекам.
Карета остановилась перед домом 108.
Анжель вышла, сделав нечеловеческое усилие, чтобы совладать с душившим ее волнением.
Давно зная, где находится комната ее верной служанки, она не спрашивала у консьержки, куда ей идти, и пошла вверх по лестнице с необычайной быстротой. Наконец она дошла до комнаты Катерины.
Ключ был в двери!
Анжель слегка стукнула в дверь, потом повернула ключ и вошла.
Катерина обернулась на шум.
Она разом узнала свою барыню и вскрикнула от ужаса, удивления и радости.
Они бросились друг к другу и долго и молча плакали.
— Наконец-то, — нашла силы вымолвить бедная Катерина, продолжая горько плакать.
Анжель собралась с духом и проговорила:
— Эта свобода временная, которую мне дали из жалости, потому что меня по-прежнему обвиняют и я по-прежнему нахожусь на подозрении. Ты понимаешь, что я должна знать все, все, положительно все. Припомни, что происходило у нас в доме.
Катерина не могла рассказать бедной матери ничего, кроме того, что она уже говорила Леону Леройе и Рене Дарвилю.
Анжель слушала старуху с лихорадочным вниманием. Но ни один луч света не мелькнул в рассказе Катерины.
— И с тех пор никаких известий? — проговорила Анжель.
Катерина с грустью покачала головой.
— Ты везде ходила, везде расспрашивала?