— Что за чертовщина! — ворчал обескураженный парижанин. — Можно подумать, что меня не было двадцать лет, в продолжение которых холера посетила эти места! Какое несчастье!
Оскар сел в омнибус по направлению к Батиньолю, где надеялся быть счастливее, а сошел на площади Клиши.
Живя прежде в Батиньоле, Риго знал все притоны, где собирались такие же шатуны, как и он.
Одним из таких мест была трущоба под названием «Красная кошка». Она находилась в узком и темном переулке, выходящем на площадь Клиши. В ней продавались порции говядины десятого сорта, скверные рагу, вина и водка самого дурного качества. Увидя издали вывеску, Оскар с радостью воскликнул:
— Ее не уничтожили за эти три года — добрый знак!
И пошел по направлению к трущобе. Узкий переулок никогда не мели, и потому он был завален снегом. На скользких грязных тротуарах можно было сломать себе шею.
Риголо остановился перед дверью и с восхищением созерцал вывеску. Красная кошка, чрезвычайно похожая на сказочное чудовище, а никак не на домашнее животное, красовалась на железном листе в полтора метра высотой.
«Прекрасно нарисовано, — подумал Риголо, — сейчас видно хорошего мастера! Теперь час завтрака, я непременно встречу там прежних приятелей; в противном случае свет перевернулся кверху ногами».
Он вошел. Помещение, с виду такое невзрачное, оказалось просторным. В первой комнате, заставленной множеством маленьких столов, Оскар увидел целую толпу. Противный до тошноты пар наполнял эту залу, где ели люди различного калибра: одни — заморенные и оборванные, другие — чисто одетые, но с лицами и манерами, ясно указывающими на их ремесло.
Тут толпились содержатели известных домов, уличные бродяги в высоких шляпах, в синих или белых блузах с красными кушаками; женщины в шляпках или простоволосые, грязные, полуобнаженные, рабочие разного рода, привлеченные дешевизной, мелькали в этой порочной толпе.
Едкий, отвратительный запах проникал в нос и горло. Пар от еды смешивался с дымом от трубок курильщиков и делал воздух почти негодным для дыхания.
За некоторыми столами ели быстро и молчаливо. За другими хохотали, пели, говорили громко, рассказывали сальные истории.
Гарсоны, разнося порции рагу по четыре су, сновали взад и вперед, не обращая внимания на царствовавший хаос, способный вскружить голову человеку непривычному.
— Чудесно! — пробормотал Риголо, улыбаясь во весь рот. — Ничто не изменилось здесь за три года!
Хозяин «Красной кошки», окруженный рядом бутылок, стоял за стойкой и наливал вино в стаканы, подносимые ему гарсонами. Оскар Риго подошел к нему.
— А! Папаша Берлюрон, как поживаете? — спросил он, протягивая руку.
Хозяин отвечал рукопожатием и, с минуту вглядываясь, воскликнул:
— Ба! Да это Риголо!
— Да, собственной персоной, как видишь, старина!
— Вы путешествовали? Давненько вас не видать!
— Я уехал из Парижа три года назад.
— Вы были в «тени»? — спросил хозяин, подмигивая лукаво.
— Напротив, на солнце! — отвечал с грубым смехом Оскар. — Я был в Африке и теперь приехал оттуда.
— Нажив состояние?
Риголо пожал плечами.
— Как, бедняга, вы вернулись не с полным кошельком?
— Оставьте меня в покое, ничего там не возьмешь — умирают с голода!
— Значит, вы не сумели взяться за дело.
— Говорю вам, что нечего там взять. Африка подметки не стоит Парижа. Я только что приехал по железной дороге и пришел с вами повидаться и узнать, не могу ли встретить у вас кого-нибудь из прежних знакомых.
— Никого нет, дружище, — возразил содержатель заведения, — за три года посетители переменились. Впрочем, некоторые, кажется, остались…
— Кто именно?
— Сухарь… Кривой и Колокольчик остались верны «Красной кошке».
— Они здесь? — спросил с живостью Оскар.
— Сухарь завтракает… он где-нибудь в уголке: я недавно его видел.
— Ладно! Я поищу его.
И Риголо пошел в глубину залы, крича во все горло:
— Где Сухарь?
Дюжина голосов подхватила:
— Спрашивают Сухаря! Откликнитесь!
Услышав эти крики, молодой человек лет двадцати пяти, длинный и худой, как палка, с ввалившимися щеками и глазами, окруженными синими кругами, одетый в белую блузу и трехэтажную шляпу, с косматыми волосами, приглаженными с помощью косметических средств, встал со своего места, причем верхушкой громадной шляпы коснулся потолка.
— Ну, что надо? — спросил он голосом, охрипшим от попоек. — Здесь я, кто меня требует?
— Я, старый дружище, — ответил Риголо, пробираясь между столами и протягивая руку.
Худой великан испустил крик изумления.
— Черт побери, да это Риголо! — воскликнул он, тряся руку приятеля.
— Точно так: Риголо вернулся из Африки…
— Давно ли?
— Сегодня утром. Я ищу старых друзей и наконец-то нашел одного… да из хороших, настоящих.
— Ты ел?
— Нет, выпил только стакан водки да закусил хлебом.
— Так садись и заказывай! Гарсон, бутылку с зеленой печатью, как в последний раз. Да самого лучшего!
Приятели уселись друг против друга. Оскар вынул. из кармана корсиканский нож, чтобы разрезать хлеб. Гарсон подал вино. Раскупорив бутылку и налив стакан, великан провозгласил здоровье своего друга и прибавил:
— Наконец-то ты вернулся — это главное. Верь или нет, но за три года нам чего-то не хватало без тебя. Мы говорили время от времени: «Бестия Риголо, не держится ли в «тени»?» Был ты в Бельвилё?
— По дороге с вокзала, но не видел ни души знакомых.
— Это меня не удивляет… Наши перекочевали из Бельвиля… Появилось слишком много полиции. Я люблю места поспокойнее. Некоторые отправлены в путешествие за счет правительства. Делали облавы повсюду. Студенты подняли гвалт против нас, и полиция принялась нас преследовать, точно мы не мирные граждане.
— Значит, и Балалайка, и Флейта, и. Четверка, и Ангора?…
— Все исчезли, улетучились. Уж и видывали же они на своем веку виды! От прежней банды веселых бельвильских ребят нас осталось только четверо. Я, Кривой, Колокольчик…
— Эти-то где же?
— Каждый при своем деле, черт возьми! А если ты желаешь возобновить с ними знакомство, то можешь найти их здесь каждый вечер, в кабинете антиков, знаешь, где мы собираемся и толкуем. Дружище, времена пришли тяжелые, ух какие тяжелые! Всякий из кожи лезет, чтобы пробиться кое-как. А, впрочем, тебе на это наплевать! Ты приехал на готовые хлеба!
— Какие это такие готовые хлеба? Откуда ты их выкопал? У меня ни шиша нет, кроме несчастной сотни франков!
— Вот тебе на! А сестра-то твоя?
— И слыхом не слыхал с тех пор, как уехал из Парижа. Сегодня утром я толкнулся было в ее старую квартиру в Бельвиле, да и отъехал с носом. Она уже давным-давно выехала оттуда и адреса не оставила.
— Вот несчастье-то! А ведь тебе не везет, старина!
— Это из чего видно?
— А из того, что в настоящее время у твоей почтенной сестрицы целая куча денег.
— Куча денег! — повторил Риголо. — Врешь! Быть не может!
— Имею честь, милостивый государь, докладывать вам одну сущую правду!… Года два назад она уехала из Бельвиля с одним очень и очень приятным человечком, в том смысле, что у него портмоне всегда битком набито. Вот она и пришлась ему по нраву. Целый год о ней не было ни слуху ни духу, как вдруг в один прекрасный вечер она влетает к Фавие! Понимаешь, ей захотелось пофорсить перед старыми знакомыми и пустить пыль в глаза. Вот, мол, я! Полюбуйтесь! Каково? Ну, и удалось вполне.
С головы до ног в шелку, понимаешь. Шуршит — страсть! Кружева, серьги, браслеты, балаболки разные — ослепнешь! Золота, брат, в кармане — даже трезвон идет! А впрочем, очень мила и ничуть не загордилась. Всех угощала глинтвейном. Рекой лилось. Раздолье! Да, могу тебя уверить, что ее дела очень и очень даже недурны.
— Ну, а скажи, пожалуйста, где же гнездо-то этого дурака, от которого она пользуется всеми благами земными?
— А видишь, друг, так как он никогда не приглашал меня обедать, то я совершенно не имею понятия о его местопребывании.