Вначале они изредка перекидывались словами, но когда, после десерта, лакей удалился, Анджело сказал:
— Итак, моя милая Сесиль, вы согласны переехать ко мне?
— Разве я уже не сказала, что буду повиноваться всегда и во всем? Только я хочу обратиться к вам с просьбой…
— С какой?
— Я бы не желала расставаться с Бригиттой, моей старой, верной няней. Мне было бы это очень тяжело, так как и она меня любит, да и я к ней очень привязана.
— Разлучить вас с нею! Но зачем? Боже мой! Она будет жить здесь с вами и по-прежнему вам прислуживать. В маленькой квартирке есть комната и для нее.
— Вы обо всем подумали, дорогой друг!
— Обо всем, что касается вас, — да; и это будет всегда, всю мою жизнь!
— Вы, значит, заранее были уверены в том, что я приму ваше предложение?
— Я сильно надеялся, но уверен не был. Я знал, что вы слишком умны и сразу поймете, где лучше укрыться от преследований и нахальства батиньольского артиста.
Сесиль вспыхнула.
— Теперь вы вернетесь на улицу Дам и велите старой Бригитте укладываться. Позаботьтесь только о белье и платье.
— А мебель?
— Отделайтесь от нее немедленно.
— Как?
— Продайте мебельщику!
— Да мебельщик не даст за нее и четверти ее настоящей стоимости!
— Так что же? Вас ожидает такое положение, где все эти мелочи не будут иметь ни малейшего значения. Когда вы продадите мебель, берите карету и приезжайте сюда со всеми вашими остальными вещами. Не забудьте дать кучеру какой-нибудь воображаемый адрес, который вы смените дорогой. Необходимо, чтобы на улице Дам никто не знал, куда вы едете. Есть у вас там какие-нибудь долги?
— Никаких, исключая текущую плату за квартиру; но денег, которые я выручу от продажи мебели, будет более.чем достаточно для покрытия этого долга.
— В ожидании того времени, когда вы станете моей женой, я буду вашим опекуном, буду распоряжаться вашим состоянием, и поэтому черпайте в моем кошельке, сколько вам будет угодно, знайте, что вы меня этим осчастливите.
— Я не колеблясь буду это делать, уверяю вас, друг мой; но ведь я ни в чем не нуждаюсь.
— Тогда пойдемте. Я покажу вам приготовленную квартиру.
Они вошли в маленькое, но кокетливо убранное помещение, где каждая вещица веселила взгляд.
— Вы находитесь в больнице, а вот ваше больничное помещение, — сказал он смеясь. — Нравится?
— Да ведь это рай!
— Для прогулок вам предоставляется этот сад, большой, как парк, и я полагаю, что вы сделали бы хорошо, если бы никуда не выходили до нашей свадьбы.
— Я никуда не покажусь.
— Что же касается нашего будущего, то об этом не беспокойтесь. Я сделаю его блестящим, уверяю вас, и если у вас когда-либо были самые невозможные желания, то и они будут исполнены.
— У меня только одно желание: быть любимой вами. Оно исполнилось, и мне ничего не остается больше желать.
— Сесиль, дорогая, вы — ангел!
И итальянец страстно ее обнял.
— Теперь уезжайте скорей, — сказал он, — и постарайтесь вернуться пораньше. Я сейчас пошлю за каретой.
Сесиль отправилась в Батиньоль.
Пароли вышел вскоре после нее и направился к центру Парижа. Идя по бульвару Сен-Мишель, он размышлял о скором ходе событий, которые работали на него и вели к исполнению самые невыполнимые планы.
Случай покровительствовал ему самым невероятным образом.
Счастливая случайность сдружила его с господином де Жеврэ, и ему было известно о малейших подробностях следствия.
Сесиль находилась в полной его власти. Она должна была принести ему счастье в виде приданого в две трети от миллиона двухсот пятидесяти тысяч франков.
Что же касается остальной трети, то он не сомневался, что будет обладать ею, и решил ни перед чем не. отступать.
В сущности, требовалось только завладеть еще двумя другими женщинами, Анжель и ее дочерью Эммой-Розой; пустяки, не особенно много весившие на чаше весов, когда на другой чаще находилась громадная сумма.
Ему страстно захотелось стать вдвойне, в десять, в двадцать раз миллионером, уничтожить своих собратьев, бросить к своим ногам противников, тех, кто когда-то унижал его.
Первая вещь, которую нужно было сделать, чтобы завладеть богатством, — кинуть тень подозрения на Анжель Бернье. Если Анжель будет осуждена, овладеть Эммой-Розой — просто детская игра.
Но вопрос в том, как именно направить подозрение на невинную женщину. Как доказать то, что не существует?
Эта проблема заставила Пароли задуматься.
Вполне понимая невозможность действовать лично, он говорил себе; «Мне нужен один из тех людей, чьи требования велики, а совесть нема, натура, на все готовая, послушное орудие, проворный исполнитель, соучастник.
Соучастник опасен, я это знаю, но он необходим. Надо его искать, а если ищешь, то и находишь.
Мне нужно узнать, что представляет собой эта лавочка с целебными травами и находится ли квартира Анжель Бернье в нижнем этаже. Времени терять не следует. Скорость исполнения увеличивает шансы на успех».
Преемник Грийского чувствовал некоторое беспокойство относительно Поля Дарнала, но в настоящий момент Дарнала не был опасен.
Будет ли он опасным в будущем?
Если да, то можно будет принять меры.
«Дорога передо мною должна быть свободна!» — думал Пароли.
На углу бульвара Сен-Мишель он нанял карету и велел ехать на площадь Клиши.
Светляк и его товарищ Спичка не теряли времени.
Выехав с курьерским поездом, проходившим Ларош вечером, они прибыли в Марсель на другой день.
Пока мчался поезд, они занимались раскуриванием папирос и составлением плана кампании.
Выйдя из вагона в Марселе, они справились о набережной Братства и отеля «Босежур» и прямо отправились туда.
— Сперва позавтракаем, — предложил Светляк, — после завтрака удобнее разговаривать.
И они вошли в ресторан, где две недели назад был Пароли.
Торопливо позавтракав, они направились в контору отеля, где итальянец впервые увидел Жака Бернье.
Светляк изъявил желание провести ночь в отеле, так же как и его спутник, и просил отвести им комнату с двумя кроватями.
— Комнаты все готовы, сударь, вас тотчас же могут провести в одну из них.
— Нет, немного попозже.
— Как вам будет угодно.
Казнев произнес:
— Теперь нам только остается сказать вам, что мы агенты тайной полиции. Вот наши карточки.
В провинции не особенно любят полицию, Почему и управительница отеля тотчас же нашла своего жильца уже не столь красивым.
Агент добавил:
— Я могу сказать вам, какие причины заставили нас отдать предпочтение вашему отелю.
— Но разве мне нужно это знать? Мне кажется, что я не имею ничего общего с тем следствием, которое вам поручено произвести.
— Тысячу извинений, но ошибаетесь. Мы надеялись вас расспросить.
— Меня! — воскликнула женщина, объятая нервной дрожью.
— Прошу вас успокоиться, — сказал Казнев, улыбаясь, — вы не обвиняемая, вас даже не подозревают в соучастии. Меня интересует некто, не очень давно живший в вашем отеле.
— Кто же это?
— Господин Жак Бернье.
Управительница глядела на своего собеседника с беспокойством:
— Господин Жак Бернье?
— Он самый.
— Я полагаю, с ним не приключилось чего-либо неприятного?
— Вам неизвестно, следовательно, что он мертв?
— Мертв! Великий Боже, что вы такое говорите? Человек, бывший здесь не более четырех-пяти дней назад, который казался столь бодрым! И от чего он умер, этот милый господин?
— От удара ножом.
Глаза управительницы расширились, руки начали трястись.
Казнев добавил:
— Убит на железной дороге.
— Убит! Какое страшное несчастье!
— Нам нужно узнать, сударыня, какого числа господин Бернье уехал из Марселя.
— Я могу это сказать.
И, перелистывая какой-то список, она добавила:
— Бедный господин Бернье! Мы его давно знали… Он прежде в Марселе жил… Уезжая, он говорил, что рассчитывает остановиться в Дижоне.