Наконец они остановились против травяной лавки Анжель Бернье.
— Вот дом, — проговорил Пароли, протянув руку.
При свете газового фонаря Луиджи прочел номер.
— Сто десять, — проговорил он. — Ошибиться невозможно. На каком этаже та квартира?
— На первом.
— Выходит на улицу?
— Да.
— Значит, это вот те два окошечка, над лавкой?
— Именно. Они самые и есть.
— Per Bacco! — весело воскликнул пьемонтец. — Все идет как по маслу. Можете рассчитывать: ваше дело будет сделано. Угостите-ка меня пивцом в этом кафе!
Луиджи указывал на то заведение, куда Пароли заходил утром.
— Нет, не здесь, — возразил Пароли. — Пойдем на улицу Клиши.
— Как вам угодно.
— Значит, ты нашел средство проникнуть в дом? — спросил Пароли.
— Да. Слишком долго объяснять, но будьте завтра в десять часов утра в кафе напротив москательной лавки, и вы увидите, как я поступлю.
— Хорошо, приду.
Разговаривавшие пришли к Клиши.
— Дайте мне сейчас же ту вещицу, — сказал оружейник, — не годится, чтобы кто-нибудь увидел вечером, как вы станете мне ее передавать.
— Вот записная книжка.
Луиджи опустил ее в карман со словами:
— А вознаграждение?
— Возьми.
И Анджело подал Луиджи пять тысячефранковых билетов. Оружейник взял деньги и, проходя мимо ярко освещенного магазина, тщательно пересчитал.
— Превосходно! — пробормотал он, пряча их в тот же карман, где лежала книжка. — Теперь остается только прописать рецепт, что, верно, вы не откажетесь сделать.
Доктор вошел вместе с оружейником в кафе, и через пять минут рецепт был уже готов.
— Ты видишь, что лечение очень просто, — сказал Пароли, — а через несколько дней в заведении «Веселые стекольщики» я посмотрю, какое действие оно произведет.
— Если я вам еще понадоблюсь, я всегда готов к вашим услугам.
— Полагаюсь на тебя завтра.
— Повторяю, в десять часов я примусь за дело.
Собеседники расстались. Пароли пошел на улицу де Курсель, переоделся и к одиннадцати часам вечера вернулся в свою лечебницу. Луиджи, вне себя от радости от пяти тысяч франков, составлявших для него целое состояние, поспешно нанял карету и приказал ехать на улицу Монтрейль.
Донато, куря уже десятую трубку, поджидал его.
— Получил рецепт?
— Да, и на уплату аптекарю, дружище. Пойдем-ка в отдельную комнату и за бутылочкой доброго вина потолкуем ладком.
— Так есть о чем поговорить?
— Да.
— В чем дело?
— Сейчас объясню. Хочешь получить пятьсот франков?
— Еще бы! Ведь, чтобы заработать такую сумму, надо вставить больше двух тысяч стекол.
— Ну, старина, тебе придется вставить только одно, и за него я тебе заплачу пятьсот франков.
— Объяснись!
— Не здесь, а в кабинете.
— Так пойдем поскорее, я как на горячих угольях.
Луиджи и Донато вошли в ту же комнату и велели подать бутылку вина; не доверяя заказчику, хозяин потребовал деньги вперед. Бутылка была принесена, откупорена, и желанная влага наполнила стаканы; попивая маленькими глотками, они проговорили до полуночи. Расставаясь, они сговорились встретиться на другой день в половине десятого на площади Клиши, напротив ресторана «Венлера».
Депеша, посланная Светляком из Марселя, получена была Парижской полицейской префектурой в девять часов вечера! Ее сейчас же подали начальнику сыскной полиции. Сообщение агентов его очень обрадовало. Ему хотелось немедленно же поделиться этой новостью с господином де Жеврэ, но по причине позднего времени пришлось отложить до следующего дня.
Будучи теперь уверен, что человек, назвавшийся Оскаром Риго, и есть настоящий убийца Жака Бернье, начальник полиции отдал приказания о розыске.
На другой день, в одиннадцать часов, он отправился в суд, поднялся к судебному следователю и показал ему телеграмму Казнева. Господин де Жеврэ в свою очередь рассказал ему, что Анджело Пароли нашел бумажник бывшего купца с очень важными документами. Тщательно их рассмотрев, начальник полиции пришел к тому же заключению, что и судебный следователь. Письмо, потерянное Сесиль, указало убийце путь, по которому он должен следовать, что доказывалось словами, подчеркнутыми синим карандашом. Кроме того, брошенный или потерянный бумажник обличал присутствие преступника в Париже.
— Вы все еще держитесь того мнения, что незаконная дочь Жака Бернье соучастница? — спросил начальник полиции следователя.
— Более, чем когда-либо, — ответил тот. — Без всякого сомнения, это она, найдя письмо своего отца Сесиль, дала указания, как действовать, человеку, подкупленному ею если не деньгами, то страстью.
— Так вы думаете, что следует арестовать эту женщину?
— Конечно, и я только что собирался подписать приказ об ее аресте, но ваше известие меня удерживает… Лучше подождем. Анжель Бернье может нам помочь отыскать Оскара Риго, который, по всей вероятности, не замедлит повидаться с нею. Надо за нею следить, как можно тщательнее!
— Что вы скажете об обыске в ее квартире?
— Я думал об этом. Сама она все еще в Сен-Жюльен-дю-Со с дочерью… еще успеем, когда она вернется в Париж. Я хочу, чтобы произвели обыск в ее присутствии, а пока пусть ваши агенты наводят справки.'
— Я уже распорядился и с нетерпением жду приезда Казнева и Флоньи. Они, вероятно, уже допросили в Марселе того человека, о котором идет речь в депеше, а этого-то нам и нужно, потому что убийца должен был отбросить свое вымышленное имя.
Того же мнения был и судебный следователь. Начальник полиции уехал. Господин де Жеврэ не забыл, что доктор Пароли обещал в полдень принести его матери очки. Он поспешно управился с утренними делами и незадолго до полудня пошел домой.
Преемник поляка Грийского в этот день не делал утреннего обхода, желая собственными глазами убедиться, сдержит ли Луиджи данное обещание. Вместо себя он оставил в лечебнице помощника, зашел к Сесиль узнать, хорошо ли она провела первую ночь, и, получив утвердительный ответ, направился в Батиньоль.
Прибыв на улицу Дам, итальянец расположился, как и накануне, в маленьком кафе напротив лавки Анжель и стал смотреть в окно, немного раздвинув занавески.
Было без четверти десять. По улице Дам, по направлению к Клиши, шел скорым шагом по левому тротуару какой-то человек в мягкой шляпе с широкими полями и с широким кашне на шее, скрывавшим нижнюю часть лица. Прохожий свистел, жестикулировал и вертел тросточкой.
Это был оружейник Луиджи. Позади него, в пятидесяти шагах, виднелся стекольщик Донато, державшийся того же направления посреди мостовой. Время от времени он выкрикивал:
— Стекла вставлять!…
Чем ближе подходил Луиджи к лавке красавицы Анжель, тем сильнее размахивал тростью, свистя и напевая. Иногда он бросал свою трость вверх и на лету ее подхватывал. Пароли, увидев и узнав его, сильно встревожился, думая, не пьян ли оружейник: как иначе объяснить его гимнастические упражнения? Сзади Луиджи Донато все продолжал кричать через правильные промежутки:
— Стекла вставлять!
Но ни одна душа не нуждалась в его услугах. Луиджи подошел к лавке Анжель, как вдруг его трость, вырвавшись из руки, полетела, как стрела, и ударилась в одно из окон как раз над лавкой. Послышался страшный звон разбитых стекол.
Оружейник остановился, как вкопанный, с разинутым ртом глядя на разбитое окно, через которое его трость со стуком упала в комнату. Из дома выскочили несколько человек. Одна из соседок отворила с улицы дверь в лавку и во все горло закричала:
— Катерина, Катерина! У вас разбили стекло!
Катерина второпях выбежала на улицу.
— Я сама слышала, но не знала, где… Так это у нас? — воскликнула она.
— Да!
— Какой негодяй это сделал? Ведь это нарочно, ради шалости…
Служанка Анжель не успела закончить, как к ней подошел Луиджи.