— Хорошо! Так напиши сегодня же, что будешь в Париже в течение этой недели. Я тороплюсь с твоим отъездом, потому что именно теперь в конторе Мегрэ есть свободное место клерка. Предупреждаю, что Мегрэ будет наблюдать за тобой. В твои годы очень опасно жить на полной свободе. Легко попасть, вслед за товарищами, в различные кабачки и трактирчики Латинского квартала, в пивные с женщинами, ну, а уж от таких экскурсий, разумеется, добра не жди. Ни кошельку, ни самому тебе от этого не поздоровится.
— Вам нечего бояться, папа. Меня нисколько не тянет в те места, о которых вы толкуете.
— Пока, надеюсь, что нет! Я буду давать тебе триста франков в месяц на содержание и сам платить твоему портному!
— Это слишком много!
— Нет, не слишком много, но достаточно!! Триста франков в месяц позволят тебе вести в Париже тихую и спокойную жизнь. Ты сможешь даже время от времени позволить себе удовольствия, как, например, французский театр или оперу.
— Благодарю за вашу доброту, папа, и постараюсь, чтобы вы были довольны мной.
— Я рассчитываю на тебя и думаю, что, в сущности, ты все-таки добрый малый.
В эту минуту лакей внес утреннюю почту и положил перед нотариусом пачку писем и газет.
Последний взял в руки письма, как карты во время игры, и принялся читать адреса на конвертах.
— На, вот и тебе письмо, — проговорил он, подавая Леону один из конвертов. — Оно из Сен-Жюльен-дю-Со.
— По всей вероятности, от Рене.
Нотариус принялся просматривать свою корреспонденцию, пока Леон читал письмо от Дарвиля.
Друг Леона писал, что так как mademoiselle Эмме-Розе делается с каждым днем все лучше и лучше, то доктор наконец позволил перевезти ее в Париж. Madame Анжель и ее дочь уезжают на другой день, и он будет их спутником.
Как только он приедет, то займется приискиванием небольшой квартирки и ее меблировкой.
Он с нетерпением будет ждать приезда Леона.
— Что тебе пишет твой друг?
Леон сообщил отцу от отъезде Рене, благоразумно умолчав об Эмме-Розе и madame Анжель.
— В таком случае немедленно пошли ему депешу. Напиши, что ты будешь в Париже через четыре дня и остановишься у моего коллеги, Мегрэ, на улице Риволи. Иди скорее на телеграф!
Молодой человек не заставил повторять себе это приказание: он нуждался в уединении и свежем воздухе.
Не депешу хотелось ему послать Рене Дарвилю. Будь он свободен, он сам помчался бы к другу в Сен-Жюльен-дю-Со, чтобы поведать о всех тех ужасных для него вещах, которые сообщил отец.
Страшное, чудовищное обвинение, тяготевшее над красавицей Анжель, разрушало все надежды молодого человека, повергло в прах его лучшие, радужные мечты о счастье.
Придя на телеграф, Леон отослал Рене депешу следующего содержания.
«Еду через четыре дня в Париж и буду ждать тебя на улице Риволи у господина Мэгрэ, нотариуса. Нанимай квартиру и покупай мебель за общий счет».
Отправив депешу, он вернулся в отцовский дом и заперся в своей комнате.
В Дижоне оба агента тайной полиции, Светляк и Спичка, не добились ни малейшего результата. Напрасно ходили они из отеля в отель, всюду описывая приметы Оскара Риго.
В отеле «Кот д'Ор», где Пароли останавливался под именем Поля Жерара, коммивояжера, агенты обратили внимание на это имя ввиду его кратковременного пребывания. Но затем, поразмыслив, решили, что все коммивояжеры останавливаются не более как на несколько часов в тех городах, где им случается проезжать. Да и пребывание Поля Жерара в городе не отличалось ничем особенным.
Вследствие всего этого агенты отправились обратно в Париж.
Выслушав их доклад, начальник сыскной полиции сам отвез их к господину де Жеврэ.
Показания, данные марсельским торговцем ножей, были очень точны и имели громадное значение.
Господин де Жеврэ присоединил рапорт, составленный Казневом, к документам, относящимся к делу Жака Бернье.
— И вы ничего не заметили, ничего не нашли в комнате, которую этот человек занимал в отеле?
— Извините, господин судебный следователь, — возразил агент, — я кое-что нашел, но находка моя так ничтожна, что я даже не счел нужным упоминать о ней в своем рапорте.
— Что же это?
— А вот что!
С этими словами Казнев вынул из кармана кусочек синего карандаша, тщательно завернутый в белую бумагу.
Следователь взял его и, внимательно осмотрев, вдруг вздрогнул.
— Это указание кажется вам ничтожным, — проговорил он наконец, — а между тем это имеет огромное значение. Оно сразу решает вопрос о подлинности жильца в отеле «Beausejoun». Этот человек и есть убийца.
Затем, при виде изумления обоих агентов, господин де Жеврэ прибавил:
— Синий карандаш служил ему для пометок на письме, которое Жак Бернье послал своей дочери. Он подчеркивал им те фразы, на которые должен был больше всего обращать внимание. Вот посмотрите! — заключил следователь и, вынув из дела письмо, подал его агентам.
— Это ясно, как Божий день! — воскликнул Казнев, прочитав подчеркнутые фразы. — Тут, без всякого сомнения, есть кое-что больше простого совпадения. Позволите ли вы мне, господин следователь, спросить вас, каким образом это письмо попало в ваши руки?
— Бумажник Жака Бернье был поднят третьего дня на улице. В нем находились три документа необычайной важности.
— На улице в Париже? — переспросил Спичка. — Да.
— Доказательство, что убийца и не думал покидать Париж, где он считает себя в безопасности. Я удивляюсь, как это нашим товарищам до сих пор не удалось напасть на его след.
— Благо вы теперь вернулись, я могу рассчитывать на вас, чтобы поймать этого негодяя, — проговорил следователь.
— С сегодняшнего же вечера мы начнем облаву и, будьте уверены, сделаем все, от нас зависящее.
— Поручаю вам также постоянный надзор за домом Анжель Бернье, хозяйки москательной лавки в Батиньоле.
— Не потрудитесь ли вы, господин следователь, выдать нам открытый лист на случай ареста Оскара Риго?
— Сейчас выдам.
Господин де Жеврэ написал и подписал открытый лист, который у него просил Казнев, и отдал ему.
Агенты удалились.
Проходя по двору окружного суда, Казнев обратился к Флоньи и сказал:
— Прежде всего мы с тобой хорошенько позавтракаем, а затем пойдем покупать карамельки от кашля.
— Что, ты горло простудил, что ли? — спросил Флоньи.
— Именно, именно. От кашля нет ничего лучше, как эти самые карамельки. Кроме того, я знаю одно место, где они необыкновенно вкусны.
— Где же это? — полюбопытствовал Флоньи.
— В Батиньоле, милый мой, в Батиньоле, на улице Дам. У одной нашей знакомой москательщицы.
Флоньи хоть и не всегда одобрял идеи своего товарища, тем не менее редко оспаривал их.
— Понял и одобряю, — сказал он.
И они отправились в маленький ресторанчик.
Плотно позавтракав, они сели в омнибус, который высадил их в Батиньоле, на площади Клиши, откуда уже пешком дошли до улицы Дам.
Не доходя шагов пятидесяти до травяной лавки, Казнев остановился.
— Подожди меня здесь, — сказал он Флоньи.
И с этими словами направился к дому под номером сто десять.
Когда Казнев вошел в лавку, старая Катерина что-то в ней прибирала.
— Что вам угодно, сударь? — вежливо обратилась она к вошедшему.
— Четверть фунта карамелек от кашля.
— Сейчас!
Пока Катерина взвешивала карамельки и завертывала их в бумажный картузик, Казнев снова заговорил:
— Давно существует эта лавка?
— Очень давно, сударь. Вот уже пять лет, как madame Анжель купила ее.
— Значит, вы знаете много народу в здешнем квартале?
— Да, мы здесь почти что всех знаем.