Придя на телеграф, Леон отослал Рене депешу следующего содержания.
« Еду через четыре дня в Париж и буду ждать тебя на улице Риволи у господина Мэгрэ, нотариуса. Нанимай квартиру и покупай мебель за общий счет».
Отправив депешу, он вернулся в отцовский дом и заперся в своей комнате.
В Дижоне оба агента тайной полиции, Светляк и Спичка, не добились ни малейшего результата. Напрасно ходили они из отеля в отель, всюду описывая приметы Оскара Риго.
В отеле «Кот д'Ор», где Пароли останавливался под именем Поля Жерара, коммивояжера, агенты обратили внимание на это имя ввиду его кратковременного пребывания. Но затем, поразмыслив, решили, что все коммивояжеры останавливаются не более как на несколько часов в тех городах, где им случается проезжать. Да и пребывание Поля Жерара в городе не отличалось ничем особенным.
Вследствие всего этого агенты отправились обратно в Париж.
Выслушав их доклад, начальник сыскной полиции сам отвез их к господину де Жеврэ.
Показания, данные марсельским торговцем ножей, были очень точны и имели громадное значение.
Господин де Жеврэ присоединил рапорт, составленный Казневом, к документам, относящимся к делу Жака Бернье.
— И вы ничего не заметили, ничего не нашли в комнате, которую этот человек занимал в отеле?
— Извините, господин судебный следователь, — возразил агент, — я кое-что нашел, но находка моя так ничтожна, что я даже не счел нужным упоминать о ней в своем рапорте.
— Что же это?
— А вот что!
С этими словами Казнев вынул из кармана кусочек синего карандаша, тщательно завернутый в белую бумагу.
Следователь взял его и, внимательно осмотрев, вдруг вздрогнул.
— Это указание кажется вам ничтожным, — проговорил он наконец, — а между тем это имеет огромное значение. Оно сразу решает вопрос о подлинности жильца в отеле «Beausejoun». Этот человек и есть убийца.
Затем, при виде изумления обоих агентов, господин де Жеврэ прибавил:
— Синий карандаш служил ему для пометок на письме, которое Жак Бернье послал своей дочери. Он подчеркивал им те фразы, на которые должен был больше всего обращать внимание. Вот посмотрите! — заключил следователь и, вынув из дела письмо, подал его агентам.
— Это ясно, как Божий день! — воскликнул Казнев, прочитав подчеркнутые фразы. — Тут, без всякого сомнения, есть кое-что больше простого совпадения. Позволите ли вы мне, господин следователь, спросить вас, каким образом это письмо попало в ваши руки?
— Бумажник Жака Бернье был поднят третьего дня на улице. В нем находились три документа необычайной важности.
— На улице в Париже? — переспросил Спичка. — Да.
— Доказательство, что убийца и не думал покидать Париж, где он считает себя в безопасности. Я удивляюсь, как это нашим товарищам до сих пор не удалось напасть на его след.
— Благо вы теперь вернулись, я могу рассчитывать на вас, чтобы поймать этого негодяя, — проговорил следователь.
— С сегодняшнего же вечера мы начнем облаву и, будьте уверены, сделаем все, от нас зависящее.
— Поручаю вам также постоянный надзор за домом Анжель Бернье, хозяйки москательной лавки в Батиньоле.
— Не потрудитесь ли вы, господин следователь, выдать нам открытый лист на случай ареста Оскара Риго?
— Сейчас выдам.
Господин де Жеврэ написал и подписал открытый лист, который у него просил Казнев, и отдал ему.
Агенты удалились.
Проходя по двору окружного суда, Казнев обратился к Флоньи и сказал:
— Прежде всего мы с тобой хорошенько позавтракаем, а затем пойдем покупать карамельки от кашля.
— Что, ты горло простудил, что ли? — спросил Флоньи.
— Именно, именно. От кашля нет ничего лучше, как эти самые карамельки. Кроме того, я знаю одно место, где они необыкновенно вкусны.
— Где же это? — полюбопытствовал Флоньи.
— В Батиньоле, милый мой, в Батиньоле, на улице Дам. У одной нашей знакомой москательщицы.
Флоньи хоть и не всегда одобрял идеи своего товарища, тем не менее редко оспаривал их.
— Понял и одобряю, — сказал он.
И они отправились в маленький ресторанчик.
Плотно позавтракав, они сели в омнибус, который высадил их в Батиньоле, на площади Клиши, откуда уже пешком дошли до улицы Дам.
Не доходя шагов пятидесяти до травяной лавки, Казнев остановился.
— Подожди меня здесь, — сказал он Флоньи.
И с этими словами направился к дому под номером сто десять.
Когда Казнев вошел в лавку, старая Катерина что-то в ней прибирала.
— Что вам угодно, сударь? — вежливо обратилась она к вошедшему.
— Четверть фунта карамелек от кашля.
— Сейчас!
Пока Катерина взвешивала карамельки и завертывала их в бумажный картузик, Казнев снова заговорил:
— Давно существует эта лавка?
— Очень давно, сударь. Вот уже пять лет, как madame Анжель купила ее.
— Значит, вы знаете много народу в здешнем квартале?
— Да, мы здесь почти что всех знаем.
— Мне надо бы было повидать вашу хозяйку. Я хочу у нее кое-что спросить.
— Хозяйки нет дома. Она только завтра вернется. Бедная барыня! У нее страх теперь какое горе! Она возвращается со своей дочкой, которая сильно больна. Она была ранена, но теперь, по-видимому, ей лучше. Так по крайней мере писала мне барыня. Слава Тебе, Господи! Одним словом, если вы хотите о чем-нибудь справиться, то, может быть, я могу помочь вам. Ведь я знаю квартал не только не хуже барыни, а может быть, даже и лучше.
— Речь идет об одном моем приятеле, который, как я слышал, ходит сюда. Его зовут Оскар Риго. Вы его давно не видели?
Старуха посмотрела на своего собеседника с очевидным недоумением.
— Оскар Риго?
— Да, я знаю, что он из числа знакомых madame Анжель.
— Нет, сударь, вы, вероятно, ошибаетесь. У madame Анжель нет знакомых, да к нам мужчины вовсе не ходят. Я не помню, чтобы хоть один мужчина когда-либо приходил при мне к madame. Я вполне уверена, что она вовсе и не знает той личности, о которой вы говорите.
— А я, право, думал, что не ошибся, — медленно проговорил Казнев, не сводя с Катерины испытующего взгляда.
Но на добром простом лице старухи ясно читалась ее искренность, не способная ни на какие задние мысли.
— Когда madame Анжель вернется, я зайду к ней, — продолжал он.
— Вот и отлично, сударь.
Казнев заплатил за карамельки и вернулся к своему товарищу.
— Ну что? — спросил Флоньи.
— А вот, старина, что я думаю: или господин де Жеврэ совсем вляпался, что, между нами будь сказано, случается с господами следователями довольно часто, или же эта москательщица такая хитрая кумушка, которая умеет вести свою игру крайне ловко и в состоянии провести кого угодно, начиная с нас. Если у нее есть сообщник, то пари держу, хоть на тысячу франков, что этот сообщник и носа никогда не сунул в ее лавку.
— Так что же нам теперь делать?
— Давай рассуждать: по сведениям, полученным на Парижском вокзале и подтвержденным справками в Марселе и словами торговца ножами, убийца должен быть человек вульгарный, простой, уличный весельчак, настоящий тип каторжника из Централки. Было ли ему заплачено за убийство Жака Бернье или же он просто-напросто обокрал свою жертву, но только у него, во всяком случае, должна быть порядочная сумма. А тебе известно, мой милый, что у людей такого калибра деньги никогда долго не держатся. Золото льется у них сквозь пальцы, как вода. Когда случай, или преступление, делает их разом богачами, они начинают тут же вести невозможную жизнь!
— Верно! — поддержал Флоньи.
— Скажите же мне теперь, в каких местах кутят такие молодцы?
Флоньи ответил не колеблясь, как ученик, хорошо знающий свой урок:
— «Красная кошка» в Батиньоле, «Заячья лапка» в Венсенне, «Погребок» в Лашапель, «Трехцветный фонарь» на Монмартре.