С гневным визгом предводитель гулей рухнул на песок, заливая его густой черной кровью из отсеченных по самые колени обрубков ног, а Мизар уже отскакивал в сторону, пропуская сбоку от себя следующего мертвеца.
Несмотря на довольно приличную скорость рывков, нежить была до ужаса глупой, а конкретно эти её представители были еще и слепыми, а ориентировались строго по запаху, который вряд ли давал им точное месторасположение молодого фарольца.
— Кажется, у кого-то тут есть пара лишних зубов! — Стальной шип врезался в челюсть одного из монстров, выбивая её хозяину добрую половину клыков, а наемник уже уходил перекатом от нескольких его собратьев, которые одновременно на него прыгнули. Столкнувшись в воздухе, тройка тощих гулей вцепилась друг в друга и с истошным ревом начала рвать друг друга на части — для свирепой и крайне голодной нежити, что своими повадками напоминала хищников, не было особой разницы между жертвой и своим собственным сородичем: и тех, и других они пожирали с огромным удовольствием.
А Мизар тем временем уже расправлялся со следующей тварью — пригнувшись и пропустив над собой очередного монстра, парень когтями отсек приземлившемуся на песок мертвецу ноги и обрушил на его голову кулак демонической конечности, размозжив череп восставшего покойника.
— Гра-а-а! — В этот момент один из гулей, зашедший молодому наемнику за спину, с тыла набросился на уроженца Западного Края и запрыгнув парню на спину, попытался вгрызться в его шею, но задница бывшего рыбака вовремя почуяла новую угрозу и просигналила своему хозяину об опасности из-за чего фаролец успел немного сместить положение своего тела и вместо быстрого убийства прыткий мертвец вонзил свои клыки в плечо парня.
Резкая вспышка боли пронзила разум Мизара и он взвыл дурным голосом, которому вторил звериный рев сидящей внутри твари — от укуса гуля Демонический Охотник проснулся в одно мгновение и почуяв, что кто-то посмел бросить вызов его носителю, частица свирепой твари из Бездны пришла в бешенство.
Алый туман начал застилать глаза молодого фарольца, а в его вены как будто кто-то щедро плеснул той раскаленной каменной породы, которую Грятос называл магмой.
Но на этот раз парень не отправился в иссушенную жаром алую пустошь, где он оказывался каждый раз, когда демон занимал место у руля. Бывший рыбак был полностью в своем сознании, а потому прекрасно чувствовал, как налившаяся силой рука схватила вцепившегося в него гуля за подбородок и с хрустом вырвав нижнюю часть челюсти нежити, отшвырнула щуплого трупоеда в сторону.
— Хотите сожрать меня, ничтожества⁈ Вперед! Попробуйте!
Мизар сам не понял, кто именно это крикнул: мысли жаждущего разрушения Повелителя Пустошей и его собственное желание расквитаться с причинившим ему боль гулем слились воедино — и полный первобытной ярости крик пронесся над песком арены…
— Господин Йара’аз, я начинаю думать, что поспешила, когда утверждала, что вы не глупец…
Сидящая в одном из кресел Азиль с легким раздражением взирала на то, как впавший в бешенство одержимый гоняет по песку остатки Проклятых Едоков.
Некогда выпущенные на арену гули были одними из лучших диверсионных отрядов Княжества Осенней Листвы, но однажды правитель Великого Леса приказал им выкрасть одну из реликвий Дома Кровавой Поступи и по ряду независящих от них причин эти эльфы провалили свое задание и попались в руки покрытых алыми татуировками мечников.
В обычной ситуации приспешники Йара’аза казнили бы своих лесных сородичей прямо на месте, но в тот день глава Великого Дома проявил неожиданную изощренность и вместо быстрой смерти приказал проклясть этот отряд, а после бросить в самую глубокую темницу, которая только была в подземелье и намертво завалить единственный выход. Заточенные в полной тьме, вдали от поверхности и лишенные какой-либо пищи, эльфы обезумели от голода и стали пожирать друг друга. За несколько столетий под действием проклятия элитный отряд диверсантов превратился в стаю слепых гулей, — жадных до свежей плоти трупоедов, прозванными Проклятыми Едоками, которых патриарх изредка выпускал на арену для собственной забавы.
И прямо сейчас этой нежити грозило окончательное упокоение, потому как рассвирепевший одержимый схватил одного из мертвецов за ногу и орудуя им, как огромной булавой, под одобряющие крики со стороны зрителей, начал превращать гулей в отбивные. И хотя слово «боль» этой нежити было совершенно непонятно, двигаться, когда в их телах были переломаны все кости — она тоже не могла и песок стал быстро покрываться переломанными и вяло шевелящимися трупоедами.