Видимо, мой тон подействовал наоборот. Послышался громкий удар кожаного футляра аптечки о столешницу. Мама так сильно швырнула аптечку, что из нее вывалились на стол некоторые таблетки и огромный моток бинта.
– Не смей говорить так, будто мы простую тренировку обсуждаем. Ты действовала необдуманно, выйдя на охоту одна. Ты могла погибнуть! Или еще хуже, тебя могли обратить!
Мамины руки были сжаты в кулаки, а грудь то и дело вздымалась от частого глубокого дыхания, что свидетельствовало об ее гневе. Я прекрасно понимала причину этого гнева, но сильно не тревожилась из-за того, что меня ругали. Я уже не раз поступала так, как сегодня, и всегда выживала. Правда, мама этого не знала, поскольку раньше я носила с собой ключи или лезла через окно. И все же я опустила голову, как положено провинившемуся, хотя таковой себя не считала, и стала извиняться.
– Прости, ты права, я поступила безрассудно. Но в свое оправдание хочу сказать, что скоро мой день рождения, и мне будет позволено охотиться даже на оборотней, так что я не столь уж беззащитна.
– Лия, во-первых, твой день рождения не скоро, еще целых четыре месяца. Во-вторых, даже после него ты по-прежнему не будешь считаться полноправным охотником, которой может действовать без распоряжений старших.
Я хотела возразить, но заметила ее суровый взгляд и передумала, да и не хотелось сейчас с ней ссориться. Поэтому просто помолчала. После долгого молчания мама все же немного успокоилась и принялась искать мазь в аптечке.
– Ладно, давай займемся ранами, и ты пойдешь спать.
Я кивнула и повернулась к ней спиной, чтобы она смогла заняться укусом.
Мама обрабатывала раны не спеша, прекрасно понимая, что сейчас, когда адреналин и действие укуса закончились, каждый мой порез ощущался еще острее, чем свежий. Стараясь не издавать ни звука и сидеть смирно, я стала мять блузку в своих руках. Абстрагироваться от боли охотников учат с одиннадцати лет, когда мы впервые начинаем силовые упражнения. Я делала это лучше многих других юных охотников и даже лучше некоторых взрослых. Охота ведь не занятие макраме и вышивкой, тут риски выше простого укола от иглы. И, конечно, каждый член знающей семьи осознает эти риски. Мы всегда готовимся к худшему, когда кто-то уходит охотиться, даже если это рядовой вампир. Поэтому мама так взбесилась, сегодня она была не готова, если бы ей сказали, что я мертва, ведь она мирно спала, уверенная в том, что этой ночью зло не заберёт никого из ее близких. Я знала, что поступила плохо, но радость от убийства еще одной нечисти притупляло чувство стыда.
Когда с обработкой и перевязкой наконец было закончено, мама отпустила меня спать. Солнце уже было довольно высоко, почти шесть утра как-никак, через час проснётся отец, а мама, наверное, уже не станет ложиться. Перед тем, как уйти в свою комнату, я попросила маму прикрыть меня перед отцом и мистером Конрадом, моим тренером, в прогуле утренней тренировки. Она хоть и поворчала, но все же согласилась.
Поднявшись в свою спальню, мне уже даже раздеваться не надо было, чтобы улечься, мама забрала мою одежду в стирку. Мне оставалось только поставить будильник на двенадцать.
И вот, когда я наконец стала закрывать глаза в своей мягкой посели, от которой пахло лавандой, в голову, словно удар молотом, влетел тот же самый сон, что я видела уже почти два месяца подряд. Обрывки красивого бала, где я танцую с мужчиной, комната, где я его же обнимаю, фрагменты мест и вещей, которые я раньше не видела. Я никак не могла целиком разглядеть лицо того мужчины, только его глаза были отчетливо видны: прищуренные будто от усмешки, обрамленные черными и густыми ресницами, а радужка глубоко-красного винного оттенка, с черными тенями, что плясали будто дикое пламя. Каждый раз эти глаза меня будили и порождали желания, которых я избегала, то ли злость, то ли страх, а может и похоть. Хотя в последнем я не была уверена, так как раньше ее не испытывала. Я уже почти себя убедила, что этого мужчины не существует, что он просто плод моего воображения, ведь таких глаз, мне казалось, ни у кого не может быть. Однако каждый раз, когда этот сон мне снится, я чувствую, что это нечто большее, чем сон.
Глава 2.
Тело ныло от приятного жара, разливающегося по каждой его клеточке. Дышать становилось все труднее и труднее, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я чувствовала на своей шее чужое дыхание и губы, что покрывали поцелуями каждый ее миллиметр. Надо мной, опираясь на локти, лежал мужчина, а мои ноги обвевали его бедра и прижимали к себе. Пальцы правой руки я запустила в мягкие черные волосы, а второй комкала шёлковые простыни. Этот мужчина был опытен, он явно был старше меня. С моих губ сорвался стон, когда его широкая ладонь заскользила по моей груди и животу. И тут его губы оторвались от моей шеи и плеча, он приподнялся выше, чтобы взглянуть мне в глаза. Я тоже хотела видеть его лицо, но как бы я ни вглядывалась, мое зрение меня подводило. Все заплывало тенями, все кроме глаз! Те же самые, кровавые, что и каждую ночь. Они пленили и заставляли забыть обо всём. Будто остального мира не существовало, были лишь я и он. Однако я смогла найти в себе силы и оторвать взгляд от глаз и опустить его ниже. И тут-то я увидела их! Губы раскрылись в кровожадной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Нет, не зубы, а длинные и острые двойные клыки. С уголка его рта скатывалась капля крови, моей крови. Значит, это были и не поцелуи вовсе…