Кровавые лепестки

Почтительность Нжугуны мгновенно исчезает. На его лице написано презрение.

Н ж у г у н а.

Это и есть невеста?
Это и есть невеста?

Х о р.

Я пройду по всему Илморогу…

Н ж у г у н а.

Такая черная, такая хорошенькая,
Но, увы, она же не девственница!

Х о р.

Я пройду по всему Илморогу,
Приветствуя молодых храбрецов.

Ньякинья принимает вызов, она клянется отомстить гостю за оскорбление и обрушивает проклятия на весь его род.

Н ь я к и н ь я.

А ты на что-нибудь способен?
А ты на что-нибудь способен?

Х о р.

Я пройду по всему Илморогу…

Н ь я к и н ь я.

Ты из тех, что горазды хвалиться,
А невесте от тебя мало толку!

Нжугуна не лезет за словом в карман, он снова бросается в бой с горделивой самоуверенностью опытного ухажера. Начинается настоящая баталия слов, жестов и намеков, подразумевающих всевозможные любовные коллизии. Толпа танцоров приходит в неистовое возбуждение — всем интересно, кто первый уступит, признает себя побежденным под тяжестью оскорблений. Ньякинья подавляет соперника, ее удары метко поражают цель.

Н ь я к и н ь я.

Та невеста была не про тебя,
Та невеста была не про тебя.

Х о р.

Я пройду по всему Илморогу…

Н ь я к и н ь я.

Я просто сжалилась над тобой,
Увидев, как ты изнываешь.

Х о р.

Я пройду по всему Илморогу,
Приветствуя молодых храбрецов.

Нжугуна сдается. Почему, спрашивает он, единоутробные братья должны драться друг с другом, когда общий враг стоит у ворот? Он обращается с мольбой к матери. Он поет песню бойца, утомленного битвой, но возвращающегося домой с победой.

Н ж у г у н а.

Матушка, встречай меня!
Матушка, встречай меня!
Неужели ты думаешь,
Что возвращение твоего сына
Будут праздновать чужие люди?

Женщины затягивают песню, которая поется в честь новорожденного или бойца, вернувшегося после схватки с врагом.

Захваченный всеобщим возбуждением, Мунира тоже попробовал спеть песню, ему казалось, что он найдет слова. У Нжугуны и Ньякиньи все получалось так легко и непринужденно! Но, едва начав, он запутался. Теперь Нжугуна и Ньякинья вместе ополчились на него.

Н ь я к и н ь я.

Ты испортил нам всю песню,

Н ж у г у н а.

Ты испортил нам всю песню.

На помощь Мунире пришел Абдулла.

А б д у л л а.

Я не хотел испортить ваши сладкие
песни.
Я не хотел испортить ваши сладкие
песни,
Да только больно уж растрепались
Одежды певцов и танцоров.
Я только хотел их поправить.

Он замолчал, и тут же вступил голос Ньякиньи, теперь уже примирительный, знаменующий конец танца. Она пела, спрашивая: если нить порвалась, кому поручат связать обрывки? Ей ответил Нжугуна, обращаясь к Кареге: оборванную нить мы передадим тебе, Карега, потому что ты — Великий воин.

Все взоры обратились к Кареге, который должен был связать оборванную нить. Его ученики смеялись — не только потому, что он не мог сделать то, чего от него ждали, но и потому, что их учителя назвали Великим воином. И снова на выручку пришел Абдулла. Он запел о том, что, если старая нить порвалась, значит, пришла пора всем людям спеть новую песню, спрясть новую, более прочную нить.

На его призыв откликнулась Ньякинья. Все уселись на землю и стали слушать ее песню-гитиро. Сначала она с добрым юмором, шутливо, под всеобщий хохот спела о присутствующих.

Но внезапно голос ее задрожал. Она пела о недавних событиях их жизни. О том, как два года прошли без дождя, о приезде внучки и учителей, о походе в город. Она рассказывала, что когда-то представляла себе город сокровищницей, где хранятся неисчерпаемые богатства. А увидела нищету, калек и попрошаек; она увидела мужчин, множество рожденных женщинами мужчин, которых извергала дымящаяся труба — огромное здание, и ей стало страшно. Кто же поглотил все богатства земли? Кто поглотил их?