— Я знаю, кто он… — сказал Карега и посмотрел в упор на Муниру, который даже заморгал от его пристального взгляда. — Я не собирался проповедовать. Просто я подумал о тех, которые предпочли умереть ради избранного ими пути. Я не уйду из школы. — Нам будет нелегко работать вместе, но я не собираюсь уходить.
— Что ж, посмотрим, посмотрим, — многозначительно произнес Мунира.
— В одном вы, безусловно, правы, — продолжал Карега. — Видимо, я прятался от чего-то. Знаете, почему я разыскивал вас? Потому что вы ее брат. Вы ее учили. Вы учили меня. Дело не только в том, что мне нужна была поддержка; я искренне надеялся, что вы откроете мне загадку Сирианы, объясните мотивы поведения Чуи. Во время похода в город я увидел много других чуй, и теперь, пожалуй, я уже не стремлюсь их понять. Человек взрослеет. История — это не галерея отважных героев. Я хочу остаться здесь и оглядеться вокруг. Я хочу найти свое место в предстоящей борьбе, — добавил он, вспомнив письмо адвоката.
— Посмотрим, — теперь уже угрожающе произнес Мунира, — однако на вашем месте я бы начал подыскивать себе работу в другой школе! А еще целесообразнее было бы вам попытаться попасть в институт усовершенствования учителей.
Глава девятая
1
Счастливый новый год. Сочная густая трава. Кочующие скотоводы вновь возвратятся на равнину. Прольются новые дожди. Зазеленеют новые травы. Созреет новый урожай. Мы наедимся досыта и забудем засуху прошлых лет. Мы не забудем Муниру, Карегу, Абдуллу и Ванджу. Они нас спасли. Их знание городской жизни, их городские связи. И ослика мы не забудем, да-да, ослика Абдуллы. Он разгуливал теперь, где ему вздумается, и женщины и дети наперебой кормили его из рук кукурузой. На сей раз никто — даже Нжугуна — не жаловался на то, что он ест слишком много травы. Мы часто одалживали его у хозяина, чтобы возить на большие базары в Руваини наши продукты и привозить оттуда городские товары. Так за небольшую плату он стал нашим осликом. Люди говорили про доброту Абдуллы. Да благословит его господь. Посмотрите, что он сделал для Иосифа. Послал его учиться. А сам, этот невоспетый герой нашей борьбы за свободу, без посторонней помощи справляется со всей работой в лавке — и это с одной-то ногой! — и никогда ни на что не Жалуется. Иногда, правда, он уходит в себя, но мы его понимаем. Зато в периоды хорошего настроения он с лихвой искупает те мрачные минуты, рассказывая свои истории, ставшие частью илморогских легенд.
Да, прольются дожди. Созреет урожай. Мы всегда будем помнить героев, оказавшихся среди нас. Мы всегда будем петь о походе через равнину. Да благословит господь старую женщину. Засуха скоро превратится в тусклый мираж где-то далеко за горизонтом. У нас говорят, что тысячелетний голод утоляется одной трапезой. Пусть сгинут вместе с засухой дурные мысли и страшные воспоминания! Всё, кроме исторического похода. Об этом мы всегда будем вспоминать, хотя член парламента от нашего округа так и не приехал к нам, чтобы объяснить все, что произошло. Пусть будет так, говорили мы в первые месяцы нового года; мы не знали тогда, что через год наш поход, подобно богу, который никому не позволит забыть свою щедрость, пришлет из прошлого своих гонцов, чтобы преобразить Илморог и изменить до неузнаваемости всю нашу жизнь. Илморог и мы вместе с ним и в самом деле изменились до неузнаваемости.
Но все это еще впереди. А пока, в начале этой грандиозной эпохи, мы говорили, шептались, сплетничали о полицейском начальнике и о полицейских, которые приезжали в новый участок, жили там с неделю и снова уезжали. Мы посмеивались над священниками, которые приехали из далеких городов, чтобы читать свои проповеди перед пустыми скамьями. Потому что ни один житель Илморога не хотел переступить порог нового здания.
2
Годфри Мунира, который давным-давно не садился на своего «железного коня», как-то однажды снова сел на него и с бешеной скоростью носился по Илморогу; незаправленная рубаха трепыхалась на ветру у него за спиной, как сломанное крыло птицы. Он почти все время проводил в одиночестве и даже в лавку Абдуллы редко заглядывал.
Карегу в эти дни видели, как правило, вместе с Ванджей. Что произошло между ним и Мунирой? Странно, очень странно, говорили мы друг другу, не понимая, в чем суть дела.
Но скоро мы все были заинтригованы, тронуты и восхищены расцветом юношеской любви; мы шептали друг другу: вот он, чудесный божий дар. Дружно взойдут и зазеленеют всходы новых хлебов. Мы наедимся досыта и отметим праздник урожая тенгетой.