— У тебя большое сердце, Абдулла. Я прямо заплакать готова. Я плохая женщина. Ты знаешь, почему я приехала в Илморог? А почему ты приехал, ты знаешь? Почему здесь оказался Мунира? Моя история, Абдулла, и длинная и короткая одновременно. Я, может быть, вернусь. Но у меня сейчас такое чувство, что мне предстоит еще свести счеты с миром, с тем миром.
Не сказав больше ни слова, она вдруг встала и через иссохшие поля медленно направилась к своей хижине.
На следующий день ранним утром в лавку к Абдулле пришла Ньякинья. Она не захотела сесть и сразу же послала Иосифа за Мунирой. Сердце Абдуллы сжалось от страха.
— Ванджа уехала, — сказала она, когда пришел Мунира. — Но думаю, она еще вернется: она не увезла все свои вещи, — раздумчиво добавила Ньякинья.
Мунира и Абдулла молчали.
— Ох, это солнце, — сказала Ньякинья и вроде бы хотела выйти из лавки, но не двинулась с места. — Ох, это солнце! — повторила она.
Но Мунира и Абдулла по-прежнему молчали.
Глава пятая
1
Следующий год после отъезда Ванджи из Илморога оказался памятным для всей страны. Он начался загадочным политическим убийством, совершенным среди бела дня. Убийц так и не удалось поймать. Жертвой пал человек азиатского происхождения, широко известный как один из первых борцов за независимость и решительный противник любого союза с империализмом после достижения независимости. Это был непоколебимый противник богатства, нажитого за счет бедняков; в парламенте и вне парламента он призывал к аграрной революции. Весь год страна полнилась слухами: люди собирались группками по три-четыре человека, обсуждали последние новости и выдвигали разные теории. Верно ли, что он был заодно с таким-то и таким-то политическим деятелем? Может быть, он замышлял нечто предосудительное, скажем, государственный переворот? Но каким образом он собирался это сделать? А что такое коммунизм? Сопротивление контролю иностранцев над экономикой страны? Призыв к аграрной революции? Призыв покончить с нищетой? Азиат… Ну и что же — ведь в годы борьбы за независимость англичане его не раз арестовывали и бросали за решетку. Столько вопросов оставалось без ответа, и волны страха накатывались одна за другой, пробегая по жилам новой нации.
А в Илмороге в этом году опять не шли дожди. Второй год подряд здесь собирали только один урожай, да и тот еще более жалкий, чем в предыдущем году.
Поэтому, когда к концу года дожди так и не прошли, жители Илморога все более хмуро и беспокойно обращали свои взоры к небу. Казалось, солнце издевательски смеется им в лицо.
Солнце заливало землю ослепительным светом. Ветер начинал внезапно кружить пыль и мусор, вздымая их к небу, точно предлагал в дар богу-солнцу, но столь же внезапно пыльный вихрь затихал, и мусор уныло падал на землю, как будто предложенная богу жертва не была принята. Крестьяне мучились от прикосновения раскаленных лучей к их иссохшей коже, смотрели на неистовые смерчи пыли, прячась от них под навесами у порога своих хижин — в полях не было больше зонтов из зеленой листвы миарики, под которыми они раньше могли скрыться от палящего солнца и пыли. Они по-прежнему ходили на свои участки, но не потому, что надеялись увидеть всходы, и не потому, что надо было пахать, просто их тянуло в поля, как мотыльков к свету. Просто они не могли иначе. И теперь, сидя под навесами, они сплетничали, предавались воспоминаниям, а подчас и отпускали злые шутки, за которыми скрывалось глубокое беспокойство, что этот год принесет настоящую засуху.
Нжогу, Мутури, Руоро, Нжугуна сидели возле лавочки Абдуллы. Обычно они уводили коз и коров на равнину. Но сейчас — конец одного года и начало следующего, школа закрылась на каникулы, и обязанность угнать скот на равнину была возложена на детей. Вот уже два года подряд они собирали только один, сентябрьский урожай. Настоящих дождей практически не было, несколько раз, правда, моросило, Но этот легкий дождик мог разве что загнать лодырей под крышу. Так что если и теперь не пойдут новогодние дожди, как было уже дважды, всю илморогскую общину ждет неминуемый голод. Сейчас о чем бы они ни говорили, сидя возле лавочки Абдуллы, в конечном счете все снова сводилось к дождю.
— Еще может полить… бывало же, что дожди начинались после Нового года, а то и позже, — сказал Нжогу.
— Не знаю почему, но погоду теперь совсем не угадаешь. Прямо как взбесилась, — говорил Нжугуна, — дождь как видно, перестал слушаться Мвати Ва Муго, — добавил он с насмешливой ухмылкой, не глядя, впрочем, на Мутури.