— Я не понимаю, зачем ты приехал. Неужели чтобы читать проповеди собственному отцу? Я повторю: уезжай и учи детей. Все это куда сложнее, чем тебе представляется.
Отец повернулся и ушел.
Мунира смотрел, как он шагает по обширным землям своего поместья. Нет, он никогда не понимал отца и никогда его не поймет. Что все это значит? Что означает этот новый союз церкви и КОК? Нет, лучше уж не входить глубже, чем по колено, в дела, которые его не касаются. И он почувствовал вдруг облегчение. Как будто его оттащили от края пропасти. Он отложил принятие решения, и тем не менее ему казалось, что решение кем-то уже принято за него. И потому, взяв велосипед, стоявший у отцовского дома, он не поехал домой. Он поехал в город Камирито — выпить. Но он знал, что в тот же день позднее, может быть, и вечером, он отправится в Илморог, в свое жаркое, не знающее дождей убежище, так и не найдя учителей, которых хотел завербовать для своей школы.
Город Камирито, куда он приехал, сильно изменился. Еще недавно это была просто большая деревня. Деревня расползлась, превратилась в быстро растущий торговый центр с изрядным количеством пивных баров и чайных. На улицах жестянщики — сами себе хозяева или нанятые людьми немного более состоятельными — превращали листы гофрированного железа в различные изделия: громадные резервуары для воды, угольные печки, кормушки для цыплят. Все выше и выше поднимались две громадные горы, одна — из обрезков металла, вторая — из деталей брошенных грузовиков и автобусов. Безработные механики лежали на траве, глядя на проезжающие мимо автомобили в надежде, что один из них вдруг сломается и водителю потребуется их помощь.
Мунира стоял возле бензоколонки, смотрел на противоположную сторону улицы, по которой грузовики когда-то ездили за щебнем и где Амина и другие жители возвели дома в стиле суахили-мадженго, и вспоминал выпавшее на его долю унижение. Как давно, казалось, это было!
Он повернул в другую сторону: мимо проезжали грузовики, на бортах надпись «Собственность КАНУ». Он знал, откуда они едут. Вчерашние страхи вновь овладели им. Он покатил к «Сафари», ближайшему бару, и вошел в него.
Было еще рано, но он заказал себе пива, быстро осушил первую бутылку и потребовал другую. Машинально стал разглядывать рисунки на стенах — это отвлекало его от серьезных проблем, — но вскоре его уже полностью захватила фантазия художника. Охотник-масаи, вооруженный мечом, свисающим с узенькой набедренной повязки, бесстрашно вонзает копье в пасть рычащего льва; мужчина в шляпе, беззаботно растянувшись на земле возле зарослей акации где-то, видимо в дебрях Австралии, кормит бананом кенгуру с детенышем в сумке; городские леди и джентльмены, восседающие в креслах посреди пустыни, потягивают пиво «Таскер» и «Пильзнер»; обезьяны прыгают с ветки на ветку, их глаза полны любопытства и совсем как человеческие — это сочетание далеких друг от друга компонентов производило тем не менее впечатление какой-то забавной гармонии. На другой стене изображен автобус № 555, мчащийся по дороге к морю, из которого встают грудастые русалки с младенцами на руках.
Все эти сюрреальные образы мелькали в его сознании, когда он потребовал еще бутылку «Таскера», вспомнив тут же лавочку Абдуллы и его опасения за своего осла… Мир сюрреализма… В этом мире он мог стать владельцем чистенькой современной конторы и в тот же вечер пить чай во имя единства нации и защиты собственности немногих в сумрачной банановой роще… где прекрасные женщины появляются ниоткуда, чтобы принести вам счастье на месяц-другой и столь же внезапно исчезнуть. Он принялся читать этикетки на бутылках, которыми была уставлена полка позади стойки: «Таскер», «Пильзнер», «Муратина», «ВАТ-69», «Джонни Уокер» (родился в 1820-м и до сих пор разгуливает каждое воскресенье по Камирито)… кто-то завел пластинку, бросив монету в музыкальный автомат… он обернулся… увидел женщину в зеленом платье, ее бедра медленно двигались в такт музыке: он не поверил своим глазам.
Ванджа! Ванджа! — закричал он. — Что ты здесь делаешь?
3
— Спасибо тебе за пиво… как странно, что ты нашел меня здесь сегодня, или, вернее, это я нашла тебя. Я возвращаюсь в Илморог. Ты, видно, мне не веришь. Но это правда. Сегодня утром я решила. То есть, вернее было бы сказать, все решилось само собой. Но давай я расскажу по порядку… с чего же начать? Раньше я работала… сейчас кажется, что это было так давно… Правда? Говоришь о том, что случилось вчера вечером, а кажется, будто это было много лет назад… одним словом, до сегодняшнего утра я работала в «Небесном баре» неподалеку от гольф-клуба «Болибо». Потрясающее заведение. Все толстосумы из этого клуба заходили туда, чтобы отведать жареной козлятины и купить пять минут любви. Они приезжают в «мерседесах-бенцах», «даймлерах», «ягуарах», «альфа-ромео», «тойотах», «пежо», «вольво», «фордах», «фольксвагенах», «рейнджроверах», «маздах», «датсунах» и «бентли». Стоянка у клуба — точно выставка новейших автомобильных марок мира. Знатные особы со всех концов Кении. Они обсуждали свои деловые проблемы. Говорили о школах, в которых учились. В общем, толковали о всякой всячине. Хорошее место. Но было все это до моего первого отъезда в Илморог. Мне надо было остаться в Илмороге. А после возвращения из Илморога, после того как я бросила там тебя с Абдуллой, я снова оказалась в том же баре, но там все переменилось. Важные персоны из разных уголков Кении сидели, разбившись на группки, и разговаривали — каждая группа на своем языке. Иногда по-английски или на суахили. На нас, девушек, они не обращали внимания. Вот почему мне удавалось кое-что услышать. Каждая группа говорила о том, как опасна другая. Они очень много ели. Они вообще набрасываются на все без разбору. Или это просто лень… пьют миази… ходят в европейских костюмах, едят дичь… и хвастают, как завладели землями в горах, которые раньше принадлежали белым. И вот примерно месяц тому назад люди из других общин вдруг перестали там появляться. Машин сразу стало меньше. Разговоры переменились. «Мы будем сражаться, — говорили они, — сражались же мы раньше… инородцы хотят собирать урожай там, где они не сеяли… В Кении теперь ничто не будет даваться бесплатно». Тогда мы и поняли: что-то случилось. Появились грузовики с надписью «Собственность КАНУ». Первыми схватили нас, официанток из бара. Но мне как-то удалось улизнуть. В тот вечер, когда девушек повезли на чаепитие, я сказалась больной. Вернулись они возмущенные. Некоторые, правда, ехидно посмеивались. Ну какое нам дело до того, кто будет разъезжать в «мерседесах»? Для нас все они принадлежат к одному племени, будь они родом с побережья или из Кисуму. Одна мерседесовская семейка. А мы из другого племени, из другой семьи. Скажем, мой последний клиент. Высокий такой сомалиец. Он шофер грузовика, работает на дальних перевозках в компании «Кенатко». Изъездил он пол-Африки — Замбия, Судан, Эфиопия, Малави. Про каждую из этих стран у него всегда сотня историй. Он мне нравился. И истории его нравились, мне казалось, я сама там везде побывала. Он был такой забавный — не носил нижнего белья, говорил: шоферу тяжело в такой одежде в дальних поездках — и щедрый. Он приехал вчера, поставил свой грузовик на место — он всегда так делал. Я была свободна. Он нанял такси, и мы стали объезжать разные питейные заведения. Пили здорово. Я чего только не напробовалась… виски, сидр, «Таскер», бэбичэм, водка… но почему-то никак не пьянела. Обычно так со мной не бывает. Наверное, жизнь в Илмороге на меня так подействовала, я весь вечер об этом думала. А может, все это из-за того, как все смотрели на нас. А может… иногда на меня тоска находит, депрессия. Но это была даже не тоска. Просто на душе было скверно. Он хотел снять номер в «Муката». Но я сказала: «Нет, поедем ко мне». Он удивился, потому что раньше я никогда его к себе не приглашала. У меня правило — не приглашать к себе мужчин. Потому что, когда наши пути разойдутся, он будет приходить и скандалить. Он снова взял такси — я уже говорила, что у шофера дальних рейсов водятся денежки, — и мы поехали. Может, выпивка подействовала или же эти переезды с места на место, но мы молчали всю дорогу до моего дома. Если с тобой что-то должно случиться, ты чувствуешь что-то неладное… Верно? Из окна моей комнаты валил дым. Я бросилась к двери. В комнате был пожар, но до двери огонь еще не добрался. Я хотела закричать, заплакать, но словно онемела. Я все колотила и колотила в дверь, точно надеялась кого-то разбудить… затем вспомнила, что ключ лежит у меня в сумочке. Я открыла дверь, попыталась войти, но мне навстречу ударил густой дым и запах горящего дерева. Тот, кто это сделал, наверное, облил все керосином или бензином — хотел спалить нас с этим шофером. Я побежала к нему, а он стоит на месте, точно к земле прирос. «Отвези меня в полицию…» Он сказал: «Подожди…» Я снова побежала в комнату. Дом был каменный, только одна комната была отделана. Остальные еще не достроили. Сгорело окно да дверь. Меня всю трясло. Через несколько минут слышу, грузовик моего дружка отъезжает, тяжело громыхая п