Сердце мое дрогнуло, глаза были сухими, хотя мне казалось, что их заливают слезы. Мне стало дурно. Я подошел к ближайшему кусту и почувствовал, что теряю сознание. Вокруг пели:
Дедана схватили и выдали врагам наши же братья, которых более всего заботила собственная сытость. Пусть будут прокляты навечно их имена, как был проклят Иуда, пусть станут они для наших детей вечным примером того, как не надо жить! И вот мы ждали, чем же закончится издевательство, которое они назвали судебным процессом. Все планы и попытки спасти его провалились. Больница, в которой он лежал, тщательно охранялась — бронемашины, кавалерия, пехота, мотоциклисты патрулировали улицы, истребители носились в небе. Как будто они боялись, что каким-нибудь чудом в дело вмешается, спустившись с неба, африканский бог! Говорили, что в каждом доме европейских поселенцев праздновали эту временную победу колониализма над освободительным движением. А мы сидели на горе и ждали, когда вернутся наши лазутчики, посланные в Ньери. Их ждали с минуты на минуту.
И когда они наконец явились на четвертый день рано утром, их слова нам уже были не нужны. Как мне вам это объяснить? Вы знаете, как бывает, когда умирает великий человек. Вам и жарко, и холодно одновременно. В небе летит одинокая птица, и вы не знаете, куда она летит, потому что она летит в никуда. Мы все снова разошлись по домам, исполненные решимости сражаться, продолжать борьбу, но все было уже не так, как прежде! Да, друзья мои… все было уже не так.
3
Тогда они не знали этого, но та ночь оказалась кульминацией их эпического перехода через равнину. Триумф придал им новые силы, и на следующий день, несмотря на солнце, которое взошло раньше и припекало злее обычного, словно пыталось испытать их выдержку, вопреки всем очевидным признакам его жестокой победы — сохли кусты акаций, пепельно-серые кусты лелешва, грушевые деревья, — они шли быстрым шагом, как будто преисполнились решимости выйти из схватки с солнцем победителями. Рассказ Абдуллы заставил их по-новому смотреть на землю, по которой они ступали, потому что земля эта, трава, кактусы — все, что росло на равнине, было когда-то вытоптано ногами тех, кто сражался и умер за свободу Кении; может быть, и в них, жителях Илморога, жива частичка духа тех людей. Теперь они имеют своего представителя в высших эшелонах власти. И скоро — сегодня, завтра или послезавтра — встретятся в конце своего похода с ним лицом к лицу. Они впервые чего-то потребуют от него, и при этой мысли каждый на свой лад ощущал страх перед необычностью и дерзостью своего поступка. Во время прошлых выборов, вспоминали некоторые, он им много чего наобещал, в том числе воду и хорошие дороги. Правда, он предупредил их, что на это потребуется время. Может быть, думали они с замиранием сердца, он все еще ведет нескончаемые переговоры с правительством Кейнаты. Вспоминая геройство Абдуллы в прошлом и его вчерашний подвиг — какое счастье, что бог послал им Абдаллу, Ванджу, Муниру и Карегу, — они думали о том, как изменится жизнь в Илмороге, если уж не для них самих, то хотя бы для их детей. Они даже сложили песню, в которой восхваляли эту четверку, выражающую их заветные мечты и надежды.