- Твои друзья живут в скучном мире, Адет. Ты — нет. И мне кажется, ты не свихнулась. Просто твой мир немного шире, чем их. Значит у тебя есть какая особая миссия какую ты должна разгадать и исполнить.
Я была благодарна ему за понимания и за то, что он всегда принимал меня такую, какая я есть. Он был единственным таким в моей жизни.
Мы дошли до начала Иствела. Улицы наши узки, булыжник неровный, крыши низкие; дым из труб стелется лениво и пахнет хлебом и смолой. Здесь люди живут трудом: у кого-то стелят солому, кто-то чистит скотину, кто-то с утра уже таскает лес для печи. Не сказать, чтобы у нас было весело — но есть порядок, есть привычка помогать и подставлять друг другу плечо.
Я проскользнула через входную дверь, стараясь быть максимально тихой, но старые доски пола все равно предательски скрипнули. К счастью, свет на втором этаже был погашен. Я знала, что Мама и Папа уже разошлись по спальням, оставив за собой лишь тишину.
Но гостиная, которую они называли Кабинетом, была не пуста.
В кресле, откинувшись назад, сидел Дамиан. Мой старший брат, идеальный сын, — управляющий нашим скромным состоянием и воплощение всего, чем я не была и чем, по мнению родителей, должна была стать. Он сидел, держа в руке чашу с элем, и выглядел уставшим, но непоколебимо уверенным в своей важности. Его руки, на которых я заметила мозоли от работы с веревкой и счетами, были гордостью нашей семьи.
Он поднял глаза от счета, который, очевидно, только что закончил сверять, и его взгляд скользнул по мне — от влажных подошв до спутанных, пахнущих сыростью волос. На его губах тут же появилась та самая снисходительная усмешка, которую я ненавидела больше всего на свете.
—Что, дикая кошка, опять вернулась с прогулки? — произнёс он, даже не пытаясь скрыть пренебрежения.
Я сняла накидку, пахнущую рекой и хвоей, и бросила её на стул. Он всегда использовал мои ночные вылазки как доказательство моей непригодности к нормальной жизни. Дамиан был гордостью семьи: он обеспечивал, он торговал, он был опорой. Родители восхищались им безмерно, и этот факт всегда стоял между нами.
— Привет, Дамиан. Я вижу, ты не забыл подсчитать каждую монету. Удивительно, что ты оторвался от восхваления своего блестящего урожая, — я прошла мимо него, направляясь к лестнице.
Он проигнорировал мою язвительность, как обычно.
— Не меняй тему, Адет. Ты была у реки? Вся в грязи. Я знаю, тебе не хочется, но в твои годы уже пора заниматься чем-то осмысленным. На прошлой неделе ты должна была закончить вышивку для мамы, а ты бегаешь по холмам, словно дитя.
— Мои занятия, — я остановилась, положив руку на перила, — по крайней мере, мои. Я не посвящаю свою жизнь тому, чтобы доказывать родителям, что я выгодное вложение. Я нахожу в земле то, что имеет настоящую историю, а не только финансовую ценность.
Дамиан отложил чашу. Его взгляд стал острым.
— Твоя 'история', Адет, не принесет семье ни одного шиллинга. Ты путаешь историю с глупыми сказками. Пока я обеспечиваю нас, ты сидишь в своей комнате, перебирая никому не нужные камешки. В то время как я строю нашу жизнь, ты бегаешь по болотам, ища мифические вещи. Хоть бы раз занялась чем-то полезным — научилась бы готовить или наконец то вышла бы замуж.
— И опять у тебя все сводиться к выгоде— я выдержала его взгляд. — Мне искренне жаль твою будущую спутницу, потому что кроме денег и твоих счетов она не получит ничего.
Я резко повернулась и поднялась по лестнице, не дожидаясь его ответа. Он мог оставаться внизу, в свете лампы, весь такой правильный и успешный. Но его «полезный» мир, ограниченный полями и рынком, казался мне крошечным и душным.
Зайдя в свою маленькую комнату, я прислонилась к двери. Я вытащила из кармана свой Азурит, прижала его к щеке, и знакомая древняя прохлада вернула мне внутреннее равновесие.
Я посмотрела в окно. Тёмное небо было по-прежнему усеяно звёздами. Я легла, надеясь на силы, которые принесёт утро.
Вторая глава
Утро в нашем доме всегда начинается с главной рутины. Мама с рассветом уже хлопочет на кухне — слышно, как звенит посуда и как она напевает себе под нос старые деревенские песни. Папа, как всегда, ушёл в огород — я знаю, что вернётся весь в земле, с горсткой свежей зелени или с новой историей про соседского петуха, который слишком горластый для всего Иствиля. Дамиан, как прилежный сын, ушёл за молоком и хлебом, ведь без этого наш завтрак, по мнению мамы, не завтрак вовсе.
Я встаю медленно, словно стараюсь украсть у сна ещё пару мгновений. Ткань платья, подаренного мне когда-то родителями на день рождения, до сих пор кажется почти новой. Мама тогда сказала: «Пусть у тебя будет наряд, достойный будущей жены». Но всё же платье мне дорого. Оно лёгкое, небесно-серое, и каждый раз, когда я его надеваю, я чувствую, будто в этот день может случиться что-то особенное.