Взвод янычар вновь дал залп. Гелиос не дрогнул. Инстинктивно повинуясь стремлению уберечь друга и наездника, конь принял угодившую ему в бок свинцовую пулю. Гарди почувствовал, как его скакун конвульсивно дернулся, ощутил, как из него вихрем устремляются прочь жизненные силы, понял, что Гелиос падает под ним. Оказавшись на земле, Кристиан тут же подполз к погибающему животному и стал подле него на колени, прижавшись щекой к еще теплой шкуре. Сколько ночей они провели в конюшне Мдины. Сколько раз беззаботным галопом носились по острову. Сколько раз, приткнувшись за прибрежным утесом, наблюдали за огоньками на борту вражеских галер. Гелиос направил на Гарди умный взор, который постепенно стекленел. Мощно-величавое биение сердца животного стихло. Кристиан, закинув голову, испустил крик боли, оплакивая павшего друга. В этом мире больше не было опоры, она исчезла. Как исчезли мавр, Юбер и Анри. И вот теперь Гелиос. Здесь, на бесплодной каменной равнине, душа Гарди уподобилась ущелью без дна, а разум его помутился. Вокруг бушевала битва, но ему не было до нее дела.
Глава 20
— Говорят, вода в заливе Святого Павла покраснела от крови и турецкие трупы плавают тысячами.
— Жаль, некоторые сарацины ускользнули.
— Мустафа-паша добрался до галеры одним из последних.
— Великая осада завершена.
Разговор стих — старшие рыцари вспомнили, что Ла Валетт лежит при смерти. Возможно, они просили у Господа слишком много. Он одарил их грандиозной победой и, похоже, решил призвать в свои чертоги ее зодчего и главного воителя. Честный обмен, горькая радость. Великий магистр навечно запечатлеется в их памяти и будет упомянут в молитвах.
Войдя в Зал совета, де Понтье обвел взглядом рыцарей.
— Какие скорбные и удрученные лица, братья мои.
— Есть вести о здоровье его светлости?
— Без изменений. Мы должны выждать и просить о заступничестве нашего святого покровителя.
— Он и раньше отвечал на наши мольбы.
— Возможно, святой не оставит нас и в этот раз. И все же я должен признать, что ни снадобья, ни уход не помогают Жану Паризо де Ла Валетту.
— Неужто мы больше ничего не можем поделать?
— Смириться с Божьей волей, — сдержанно произнес де Понтье. — Его светлость стар, болен и ослаблен тяготами войны и бременем службы.
— Он наш предводитель.
— Этого я не отрицаю. Однако заметьте, как убывает его сила после ранения в ногу.
— Брат де Понтье прав. Мы должны готовиться к худшему.
Де Понтье поднял руку.
— Не все так плохо, братья шевалье. Нам следует готовиться к мирной жизни.
— Вы что-то предлагаете?
— Решение. Мы обратимся за советом к его святейшеству в Рим и начнем избирать нового гроссмейстера.
— Я согласен с братом де Понтье.
— И я.
Раздалось одобрительное бормотание других рыцарей.
— А я против.
— Сэр Оливер Старки? — Де Понтье прищурился. — Ваше положение в качестве латинского секретаря Ла Валетта не дает вам права голоса на Священном собрании.
— Я друг и советник великого магистра.
— Мы же его братья.
— Так ведите себя подобающе. Он возглавил вас, всегда был рядом, сражался вместе с вами против язычников.
— Мы действуем ради его же блага.
— Некоторые полагают, что это решение принимается во благо личных интересов.
— Пусть они выскажутся на совете, пусть всячески оспорят наше решение. Я выдержу любое испытание.
— Ваше поведение уже не выдержало испытаний.
— Меня хочет поставить под сомнение англичанин? — Де Понтье поднял бровь, вызвав смех собравшихся. — Запомните, здесь я вершу правосудие и определяю наказания, сэр Оливер.
— Вы заточите меня в каземат, как фра Роберто?
— Мы поддерживаем мир, защищаем орден и сдерживаем опасности.
— Фра Роберто не представляет угрозы.
— Он дерзок и своенравен.
— Кто следующий? Я? Рыцарь Большого Креста Лакруа? Любой, кто вызовет ваше недовольство?
— Я пока не решил.
В зал вошел капеллан, и к нему повернулся де Понтье, уверенный в непоколебимости собственной власти и отсутствии соперников. Вскоре победоносная армия подкрепления двинется маршем в Биргу, закроет эту главу в истории ордена госпитальеров. Ла Валетт исполнил свое предназначение.