Мы остановились на очень поздний ланч под светящимся осьминогом, оказавшимся примерно в двадцать раз больше любого земного осьминога. Он покоился на крыше туннеля, отбрасывая мягкий розовый свет на песок внизу… странное, но завораживающе красивое зрелище.
Лаиш сделал мне бутерброд из одной капли крови… я не позволила ему сотворить нечто более сложное… и достал несколько продуктов для себя. Мы расстелили одеяло, достав его из недавно пополненных сумок Кюрекса, и поели. Не знаю почему… но мне было грустно… словно это наша последняя совместная трапеза. Какая глупость… конечно, завтра мы будем завтракать и ужинать вместе, и все же никак не могла избавиться от дурного предчувствия.
Пока мы собирали вещи, Лаиш достал длинный черный черный ящик, тот самый, что получил от минотавра, и открыл его.
— А это что такое? — спросила я, встав рядом с ним.
— Это для тебя, но используй его только в крайнем случае.
— В крайней случае… что ты имеешь в виду?
— Если у тебя не останется надежды после того, как мы расстанемся… или если ты увидишь, как я умру, — тихо ответил он.
— Что? Зачем тебе умирать? Здесь никто не умрет! — В моем голосе послышалась паника, и я не смогла взять её под контроль. Мне совсем не понравилась мысль о том, что Лаиш покинет меня или умрет… ни капельки.
— Успокойся, mon ange, это всего лишь предосторожность.
Лаиш достал из ящика длинный клинок с серебряной рукоятью и черным лезвием. Что странно, я никогда раньше не видела такого черного металла. На самом деле этот клинок полная противоположность тому маленькому кинжалу, которым он ранее порезал себя, чтобы приготовить мне поесть.
— А это что такое? — спросила я, слегка отшатнувшись. Почувствовала силу… темная магия волна за волной исходила от странного черного клинка.
— Трак, Пожиратель душ — произнес он, исторгнув из глубины горла хриплый гортанный звук. — Им можно убить любое создание преисподней, не важно насколько древнее и безжалостное.
— Даже такое как Порождение ада? — спросила я, понизив голос. Не хотела произносить его имя слишком громко, словно из-за этого то существо могло выследить меня.
Лаиш кивнул:
— Именно. Но используй его очень осторожно. Каждый раз, как ты будешь погружать клинок в своего врага, взамен он будет отниматься частичку твоей души.
— Что? — Я еще дальше отошла от клинка с черным лезвием. — Я не хочу терять свою душу… даже самую малую её частичку.
— Возможно, это неизбежно, — мрачно ответил Лаиш. — Сам я не смогу воспользоваться траком, потому что у меня нет души, а только так его можно использовать в качестве оружия. Но ты сможешь, только если твоей жизни будут угрожать, в самой безнадежной ситуации.
— Но… ты ведь будешь со мной до самого конца, правда? Ты же не оставишь меня на краю следующего барьера или где-то ещё? — Я старалась говорить спокойно и все же не смогла скрыть тревогу в голосе.
Лаиш обхватил мою щеку свободной от клинка рукой.
— Mon ange, я пробуду с тобой так долго, как смогу. Хочу, чтобы ты благополучно вернулась в царство смертных, как и обещал твоей бабушке. — Он нежно погладил меня по щеке. — Я забочусь о тебе так сильно, как могу, я люблю тебя. Помни об этом, чтобы ни случилось.
— Я… — Что мне ответить? Должна ли сказать, что тоже люблю его? Неужели я влюбилась?
Но момент был упущен. Лаиш вложил трак в черные ножны на поясе и заставил меня его надеть. Не хотелось мне иметь при себе предмет, наделенный столь мощной темной силой, но он настаивал.
— Это для твоей же безопасности, — строго сказал он. — Держи его при себе, Гвендолин, но воспользуйся только в крайнем случае.
— Не нужно повторять дважды, — ответила я, когда мы снова сели на Кюрекса. — Не хочу, чтобы моя душа выглядела как швейцарский сыр.
— Об этом не переживай, твоя душа со временем восстановится, — сказал демон и сжал бока коня, заставив того снова идти вперед. — В этом смысле душа очень похожа на ваш человеческий орган — печень. Ты можешь пожертвовать кому-нибудь частичку, потеря восполнится. Со временем.
Я не знала ничего о печени… или о душе, если уж на то пошло. Дурага говорил нечто подобное, когда показывал крюк для души, но я предположила, что он просто врет, пытаясь заставить меня дать ему вкусить то, чего так жаждет. Осознать, что можно потерять и вновь обрести часть моей души, пища для размышлений на время нашего путешествия.