Я сжимаю кулаки.
— Тем более. Значит, пора действовать.
— Если нужно будет я разнесу всю Тирану чтоб отомстить. Но нельзя бросаться, как бешеные псы. — Его взгляд острый, как нож. — Мы не знаем, где её держат. Если ошибемся — они спрячут ее ещё глубже. Не знаю лучший ли это будет исход для нее или лучше … — он замолкает, не договаривая.
— Я не позволю им убить её.
— Тогда слушай внимательно, — голос Демьяна понижается, становится твердым, как бетон. — Через четыре дня — свадьба. Большая. Со всеми “шишками”. Албанцы будут заняты. Будет шум, выпивка, показуха. Это наш шанс. Пока все отвлечены — мы должны узнать, где её держат.
Демьян кивает.
— Без ошибок. Без импульса. Только холодный расчёт. Тогда мы вернём её. И вычеркнем их навсегда с нашего города.
— Сейчас иди домой и отдохни как следует. Завтра соберёмся и всё тщательно продумаем, — твёрдо сказал Демьян, возвращаясь к своему креслу.
Я коротко киваю, разворачиваюсь к выходу, чувствуя, как напряжение немного спадает. Но едва дохожу до двери, как за спиной звучит:
— Ронан.
Останавливаюсь, оборачиваюсь через плечо. Демьян стоит, опершись о край стола, в глазах — уже не холодная отстраненность, а лёгкая усмешка.
— Надеюсь, она действительно того стоит… и ты позовёшь меня на вашу свадьбу.
— Надеюсь, ты станешь названным дядей для моего будущего ребёнка.
В его взгляде — уважение. Мы оба понимаем: такие слова в нашем мире — не просто надежда. Это обещание. Он кивает улыбаясь.
Где ты, Беатриса? Что с тобой? Эти ублюдки… они же не знают жалости. Албанцы — чертовы звери. Мысль о том, что она в их руках, жжёт изнутри. Пальцы сдавливают руль — едва держусь, чтобы не свернуть с трассы и не сорваться.
Но Демьян прав — я понятия не имею, где её держат. Это и бесит сильнее всего. Беспомощность. Словно связан по рукам и ногам, а время уходит. Не могу защитить. Не могу вытащить. Мысли поглощают меня , даже не заметил как доехал до дома. Захожу в лифт , нехотя провожу картой , понимаю что останусь один со своими мыслями .
Лифт звенит. Двери разъезжаются в стороны, выхожу, будто на автомате. Несколько шагов — и я в гостиной.
Останавливаюсь. Вглядываюсь в темноту.
Квартира встречает гробовой тишиной, будто выжидает.
Без неё — здесь всё не то. Воздух будто застоялся, стены давят, каждый предмет напоминает о том, что её рядом нет.
Словно весь этот дом умер вместе с её отсутствием.
Он снова пустой. И, как прежде, в нём нет ни тепла, ни смысла, ни желания оставаться.
Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, шаг за шагом. Каждая ступень отзывается в груди глухим стуком, словно сердце бьётся не внутри, а под ногами.
Спальня встречает темнотой. Не включаю свет — не хочу видеть что ее нет, будто мрак сможет убедить меня в обратном. Но свет не нужен, всё перед глазами.
Простыни… смятые, холодные. Когда-то они хранили жар наших тел, её стоны, её дыхание.
Подушка, в которую она зарывалась носом по утрам. Где ещё, может быть, остался ее запах.
Всё здесь — будто она ушла только на минуту. И всё же её нет.
Срываю с себя одежду, бросая её, не глядя, прямо на пол.Захожу в душ.
Поворачиваю кран — вода обрушивается потоком. Горячая. Обжигающая. Как злость под кожей.
Пар от воды заполняет кабину, обволакивая, как туман. Я стою, не двигаясь, позволяя потоку литься с головы, по лицу, по плечам.
Прижимаюсь лбом к холодной плитке. Она резким контрастом обжигает кожу.
Пальцы дрожат. Незаметно, едва. Но дрожат.
Сжимаю кулаки. Стараюсь не думать. Но мысли всё равно лезут.
Как они держат её. Как она могла кричать. Плакать. Бояться.
Мой котенок. Моя Беатриса.
Я обещал, что не дам её в обиду.
И что теперь?
Они её похитили, и я даже не знаю, где она.
Ударяю кулаком в кафель.
Раз. Второй. Третий.
Глухо, сдавленно, как будто этим могу пробить собственную немощь.Горячая вода льётся, а холод внутри не уходит.
Я стою, как статуя, вырезанная из ярости и боли.
И знаю одно: я найду их. Всех. До единого.
Спустя какое-то время — не знаю, сколько прошло — поворачиваю кран.
Вытираюсь наскоро. Влажное полотенце скользит по коже, не принося ни тепла, ни облегчения. Накидываю его на бедра. И выхожу с ванны, Сажусь на край кровати локти упираются в колени а запястья свисают. Посмотрев на левую руки вижу что рисунок который она рисовала несколько дней назад так и не стерся до конца. Поглаживаю рисунок большим пальцем.
-«Этот маркер очень стойкий, его с одного раза не смыть.» —И от воспоминаний в голове звучит ее громкий, чистый смех, как звон колокольчиков.