Мельком бросаю взгляд на прикроватную тумбу — и взгляд цепляется за рамку. Ту самую, которую она подарила. Комок подступает к горлу. Тянусь к ноутбуку, открываю его . Устраиваясь у изголовья кровати. Дыра от пули дает о себе знать — острая боль простреливает бок , стараюсь игнорировать это. Хочу загрузить фото с ноутбука на флешку для рамки.
Экран заливает бледный свет, и я начинаю пролистывать фото.
Первые те что сделала ее подруга в магазине совместные. Следующие те что я успел сделать пока мы были несколько дней вместе
Смешные. Размытые. Случайные. Настоящие.
Вот она смеётся, зажмурив глаза.
Вот дует на горячий кофе. А тут делает селфи целуя меня.
Вот смотрит прямо в объектив — на меня — и в этом взгляде вся она: живая,хрупкая, любимая.
Каждое фото — удар в грудь. Выбираю пару совместных фото и вот уже они меняются периодичностью в рамке. Машинально захожу в Instagram. Лента сразу же пестрит заголовками:
«Предстоящая самая дорогая свадьба этого года»,
«Светская хроника: кто станет женой главы албанской мафии?»
— глянцевые фразы, блеск, ложь.
Пальцы скользят по тачпаду, пролистываю публикации, не вникая в текст. Всё это кажется шумом. Шоу для богатых и продажных.
Но внезапно взгляд цепляется за одно фото.
Что-то в ней. В чертах лица. В холодной грации.
Сердце делает глухой удар.
Приближаю изображение. Женщина в дорогом платье, с надменной улыбкой и безупречной укладкой.
Готов поклясться — я видел её.
Не на экране. Вживую.
И тогда приходит осознание, будто током по позвоночнику:
Это она. Вот же грёбаная сука.
Я смотрю на её лицо — вырезанное, холодное, чужое — и внутри всё сжимается от злости.
Уверен, она знает, где Беатриса. Более того — не обошлось без её участия. Это читается по глазам, по улыбке, по всей этой напускной «благородной» надменности.
Кто-то другой, может, и подумал бы: «Она же мать. Она не способна на такое».
Но не я.
Я видел, на что способны люди ради власти, денег, влияния. Видел, как матери продают детей. Как отцы предают ради одной подписи.
Я слишком много знаю, чтобы верить в семейные узы.
И всё равно не могу понять — зачем ей это.
Чем Беатриса заслужила предательство от той, кто должна была быть единственным защитником? Откладываю ноутбук , нужно отдохнуть завтра будет тяжелый день.
Глава 15 Беатрис
Беатрис
— Двигайся, — процедил насильник сквозь зубы и резко пихнул меня вперёд. Спотыкаясь, влетела в темноту комнаты, едва удержавшись на ногах.
Он не стал ничего говорить. Ни взгляда, ни слов — только звук захлопывающейся двери, как гробовая крышка.
Щелчок замка прозвучал особенно громко — как выстрел в тишину. Медленно обернулась. Холодный металл двери смотрел на меня глухо, равнодушно.
Без права выйти. Словно эта дверь — последняя черта, отделяющая меня от всего, что когда-то называлось жизнью.
Теперь — только стены, холод, и тишина, которая давит, словно бетонная плита на грудь.
Опускаюсь на грязный матрас, тело само больше не в силах держать вес происходящего. Обнимаю колени, сжимаюсь в комок — единственная поза, в которой хоть немного можно согреться.
Пальцы сцеплены. Холодная дрожь идёт по спине.
Я уже потеряла счёт времени — минута, час, целая вечность? Здесь оно растворяется, как кровь в воде. Это уже не имеет значения.
Смотрю в полумрак не моргая.
А в голове — словно заело старую пластинку.
Снова и снова — её голос.
«После свадьбы отведи её в бордель. Пусть обслуживает солдат. А потом — на органы.»
Моя мать.
И чем дольше я слушаю это в своей голове, тем сильнее понимаю: смерть была бы милостью.
Щелчок замка разрывает тишину. Вздрагиваю, резко поднимаю голову. Дверь распахивается, и в проеме появляется Фатос.
На лице ни тени эмоций — всё то же каменное выражение, будто он не человек, а часть этой бетонной тюрьмы. Он бросает в меня комок одежды — тряпки падают на пол.
— Обстоятельства поменялись. Одевайся. Мы выезжаем немедленно, — бросает он коротко, разворачивается и выходит , оставляя дверь приоткрытой — не из жалости, а потому что знает что я бессильна и не знаю куда бежать. Смотрю на одежду у своих ног.
Наклоняюсь, машинально подбирая вещи. Пальцы словно не мои, движения — чужие. Всё происходит, как во сне, от которого невозможно проснуться.