Я больше не хочу быть вещью. Больше не позволю им прикасаться, забирать то, что принадлежит только мне.
Что бы ни случилось дальше — я выберу боль, кровь, побег, смерть… всё, но не это.
В тот момент, как это решение прорастает во мне, как клятва, данная шёпотом в собственной голове, дверь с глухим скрипом распахивается.
В комнату входит женщина — та самая, с которой говорил Фатос. Она не похожа на остальных — ни на пьяных солдат, ни на тех, кого здесь ломают. В её походке нет спешки, в глазах — никакой жалости. Только холод, выточенный годами власти и выживания. Она окидывает меня взглядом, изучающим.
— жива— просто констатирует она.
— Прими душ и приведи себя в порядок, через час приедут солдаты, ты должна быть готова.
— у меня кровь, мне.. мне нужен врач— надеюсь на понимание, но ни здесь, ни от этих людей. Губы женщины искривляются в усмешке, в её лице нет ни капли сочувствия — только презрение и ледяная усталость.
— Если можешь дышать — значит, можешь работать. — Здесь лечат только тех, кто приносит доход. А ты пока только портишь вид. Она резко разворачивается, словно разговор окончен задолго до того, как начался. Каблуки звонко отбивают шаги по полу и с сухим щелчком захлопывает дверь. Иду в душ — не потому что мне приказали, а потому что кровь не останавливалась, стекая по ногам, оставляя бурые пятна на подоле платья.
Выйдя из душа, делаю неуверенный шаг к кровати, но ноги тут же предательски подкашиваются. Хватаюсь за спинку, вцепляясь в металл. Моё тело было измотано, каждая клеточка кричала от усталости, а желудок ныл от голода . Мне нужно немного отдохнуть. Не отрываю взгляда от кровати. Она манит обещанием хотя бы относительного покоя, но даже эта иллюзия казалась мне издевкой. Вся моя жизнь сейчас сводилась к двум состояниям: боль и ожидание. Ложусь на нее обессиленная и даже такой твердый и тонкий матрас сейчас кажется мягким и уютным как перина. Даже сквозь стены слышу крики, стоны и плачь, но это все не мешает провалится в сон.
Из сна вырывает два мужских голоса, едва проснувшись не пойму на каком языке они говорят и где я нахожусь. За секунду осознание приходит , пячусь к изголовью кровати натягивая на тело простынь инстинктивное, бессмысленное движение. Одним рывком мужчина срывает ее бросая на пол устремляя взгляд на алое пятно на постеле . Они кривятся злостью от этого вида, один что по ниже ростом выкрикивает что то на албанском повернув голову в сторону двери. Ему отвечают и я не понимаю что , поочередно перевожу взгляд с одного на другого и тело уже сотрясает дрожь.
Один из них, тот, что повыше и жилистый, продолжает говорить на албанском — резко, с командной интонацией, и я не понимаю ни слова, но тон говорит сам за себя.
Второй хмыкает, на лице — тень издёвки. Они переглядываются, словно решают, что делать со мной. Тело покрывает холодный пот . Один из них резко наклоняется, и прежде чем успеваю отодвинуться, его рука сжимает мою лодыжку. Словно хищник схватил добычу. Я в панике дёргаю ногой, инстинктивно — удар! — со всей силы попадаю ему в челюсть. Он отшатывается, а я застываю, сердце колотится в горле. Что теперь? На их каменных лицах появляется хищная улыбка.
*******
Меня швырнули на кровать, как будто после двух часов непрекращающегося избиения. Хотя, может, прошло и меньше — не знала. Время расползлось, исказилось, но по ощущениям всё длилось вечность.
Не в силах даже поднять голову продолжаю лежат в ожидании когда дверь захлопнется и они уйдут.
Тело болело настолько, что я уже не знала, где заканчивается одна рана и начинается другая. Удар был таким сильным, что в носу разлилась горячая, соленая кровь. Я зажмурилась от боли, но даже тогда понимала: разбитый нос – это только начало. По сравнению с тем, что ждало меня позже этот удар в нос был почти милосердным. С трудом сглотнула, чувствуя вкус собственной крови на языке. Губы болели, ребра ныли, каждый вдох отдавался острыми вспышками боли, словно кто-то раскаленным железом протыкал мою грудь. Подношу руку к губам, чувствуя как тонкая корка засохшей крови покрыла кожу.