Закрыв глаза, попыталась унять дрожь, стиснуть себя изнутри, собрать в комок, не развалиться. Но вместо пустоты — воспоминание. Резкое, как порез.
Мама.
Всплывает перед глазами, будто фотография, сделанная при плохом свете: холодные глаза, безэмоциональные, как лёд. Улыбка, больше похожая на насмешку. От этого воспоминания ком подступает к горлу. Снова открываю глаза «Ронан» его имя вспыхивает в голове как спасительная искра. Цепляюсь за мысль о нём. За ту единственную ниточку, которая удерживает меня от окончательного падения в темноту. Но, он мертв. Напрягаю все тело чтоб подавить всхлип и мокрота заставляет прокашляться, с жгучей болью поворачиваюсь на бок откашливаясь и сплевываю кровь на пол.
Слёзы подступают к глазам, жгут, но не падают. Сухие, выжженные слёзы. Внутри всё давно пересохло. Я одна.
Эта мысль сжимает сердце сильнее любых кулаков. И некому меня спасать. Даже если бы он был бы жив- спас бы меня? Из мыслей меня вырывает звук шагов. Сначала приглушенные, будто в коридоре. Потом всё громче, твёрже, ближе.
Замираю, сердце поднимается к горлу. Дверь с грохотом распахивается. Свет больно режет глаза.
На пороге — Фатос. Высокий, как гора, всё лицо перекошено от ярости. Позади него — та женщина. В чёрном, с собранными волосами и каменным лицом.
— Что вы с ней сделали?! — рёв Фатоса оглушает. Делает шаг вперёд, осматривает меня взглядом, полным бешенства. — На ней же нет живого места! Ты совсем с ума сошла?! Это так ты поняла приказ, что она нужна целой и пойдет на органы?
Он оборачивается к женщине, словно собирается ударить — и только в последний момент сдерживается.
— Если она умрёт — ты ответишь за это перед доном и его новой женой, которой она—яростно тычет в меня пальцем — была подарена. Ты меня поняла?!
Женщина слегка склоняет голову, голос у неё холодный, но дрожь проскальзывает.
— Поняла. Её состояние стабилизирую. Она будет жива.
— Не “будет”. Делай это сейчас. Немедленно.
Он резко разворачивается, выходит, хлопнув дверью так, что штукатурка осыпается с потолка.
Женщина медленно приближается ко мне, открывает медицинский кейс, что несла в руке.
Я не шевелюсь. Не из страха. Просто не могу.
— Придётся потерпеть, — говорит она, уже мягче.
— Сделаю тебе укол, чтобы снять отёк и снизить болевой шок. Ещё нужно осмотреть тело на переломы… будет больно, — говорит женщина, не поднимая на меня взгляда.
Не отвечаю. Лишь слабо дёргаюсь, когда холодная игла касается кожи. Боль — тупая, тянущая, но по сравнению с тем, что уже было, почти не ощущается.
Она работает быстро и молча, аккуратно, но без особой нежности. Снимает с меня остатки одежды, прощупывает кости, осматривает синяки, разбитые участки кожи. Каждое прикосновение отзывается вспышками боли в теле — особенно в груди. Стискиваю зубы, стараясь не застонать.
Когда она заканчивает, дверь снова резко распахивается — возвращается Фатос. В лице — ярость, во взгляде — холод.
— С ней что-то серьёзное? — грубо бросает он, не глядя на меня.
Женщина поднимается с края кровати, вытирая руки салфеткой.
— Сломано несколько рёбер… нос. В остальном — сильные ссадины, кровоподтеки, мышечные повреждения. Фатос молча смотрит на меня,потом на пятно крови посередине кровати , которое появилось пока я спала после изнасилования. Переводит взгляд обратно на женщину.
— Дай ей нормальную одежду. И пусть помогает с уборкой помещения, — бросает Фатос, даже не глядя на меня. — В таком виде она ни на что не годится.
Он уже разворачивается, чтобы уйти, но резко замирает на пороге, поднимает указательный палец и оборачивается:
— И ещё. Вызови врача. Пусть осмотрит её нормально, с обработкой. Не хватало ещё, чтоб она сдохла от кровотечения или от какого-нибудь заражения.
Он смотрит на женщину так, будто приказывает без слов:
Ты отвечаешь за это. За каждую её рану.
— вызову завтра утром — отвечает она и в её голосе слышится напряжение.
Дверь закрывается. И с этим глухим хлопком в комнате снова воцаряется тишина. Только мое дыхание и шорох латексных перчаток, когда она собирает шприц, вату и прочее.