Накрыв меня одеялом, грубым, колючим, пропахшим пылью, женщина уходит. Но я ощущаю под ним тепло. И, впервые за долгие часы, нечего бояться прямо сейчас.
Осторожно сдвинула ногу, но любое движение отзывалось волной агонии. Казалось, всё тело превратилось в сплошную открытую рану, и каждая клетка напоминала мне о том, через что оно прошло.
Казалось бы, самое простое движение — повернуться на бок — стало непосильной задачей. Я стиснула зубы, напрягла мышцы, пытаясь хотя бы немного изменить положение.
Но резкая боль в боку пронзила меня, как острая игла, вонзившаяся между рёбер. Дыхание сбилось.
Из горла вырвался хриплый, глухой стон. В висках пульсирует. Кожу бросает в пот.
Бессильно легла обратно, вжимаясь в эту проклятую, чужую кровать, будто она и впрямь могла стать для меня последним пристанищем.
Лежу молча. Слышу свое дыхание, резкое и короткое. На вдохе откуда-то из глубины легких доносится слабое хрипение. Сон, которого так долго добивалась, наконец пришёл. И даже там, в этом провале в мир грез, под кожей всё ещё жила боль — не острая, а тлеющая, как уголь под пеплом. Я не чувствовала её напрямую, но знала: стоит проснуться — и она вернётся. Не знаю сколько проспала , но судя по свету за окнами уже позднее утро. Сознание возвращается медленно. Словно поднимается со дна мутной воды.
Слышу глухие звуки — скрип где-то в коридоре, капля, упавшая в раковину, стук моего собственного сердца.
Потом приходит боль.
Сначала тихая, фоновая, как слабое эхо. А потом — резко, нахрапом, как волна, разбивающаяся о берег. Тело болит так, будто меня переехали. Рёбра тянет, в груди жжёт, лицо пульсирует.
Медленно открываю глаза. Тусклый свет давит на зрачки, в голове гул. Потолок. Сырой, грязный, с паутиной в углу. Пытаюсь вдохнуть глубже — и тут же закашливаюсь, согнувшись от боли.
Осторожно шевелю пальцами рук, потом ног. Они слушаются, хоть и будто чужие. Пытаюсь повернуться на бок — мышцы сводит, в боку стреляет острая боль. Я вскрикиваю сквозь сжатые зубы.
Сжавшись, рукой упираюсь в матрас. Пробую поднятся. Медленно, по миллиметру, отрываю спину от кровати. Каждое движение — как пытка, будто тело протестует, умоляет остановиться.
Ноги дрожат. Пол кажется слишком далеким. Но я дотягиваюсь. Пальцы касаются прохладного пола заставляя меня окончательно проснуться
Наконец соскальзываю с кровати и опираюсь на край обеими руками. Дышу. Мелко, прерывисто, будто после бега.
Мир вокруг качается, голова кружится. Медленно встаю когда комната перестает плыть перед глазами. Опираясь о стену, будто на ходу учусь ходить заново. Каждый шаг — отдается болью.
Дбралась до раковины, держась за неё обеими руками. Холод под пальцами вернул ощущение реальности. Подняв взгляд, я замерла. В зеркале на меня смотрело нечто.
Не человек. Обезображенное, опухшее лицо, где почти не осталось моего.
Под одним глазом — багрово-синяя тень, распространившаяся до скулы. Нос распух, кожа вокруг него натянута, будто вот-вот треснет. Кровь засохла у ноздрей, тёмными корками проступала у губ.
Губы потрескались, одна сторона рта распухла, как будто туда укусила дюжина пчел. Волосы слиплись, спутались и висели тяжелыми прядями. смотрю в свои глаза — и не могла в них узнать себя.
Они были пустые.
Грудь сжалась от какой-то чужой жалости — не к себе. К той, что была мной до этого.
Дотронувшись до крана, включаю воду, пальцы дрожат, как у старухи.
Вода хлынула ледяной струёй, мгновенно обжигая кожу. Подставляю ладони, потом — лицо.
Вода стекала по щекам, смешиваясь с запекшейся кровью, оставляя на белом фарфоре розовые потеки. Грязь уходила с кожи, но внутри всё оставалось прежним.
На душ не было ни сил, ни смысла.
Наклонившись, сделала несколько глотков прямо из-под крана.
Холодная вода текла по горлу в желудок, как будто могла заполнить пустоту.
Но он лишь сжался сильнее, реагируя на голод.
Опершись на край умывальника, выдыхаю — и медленно иду обратно.
Каждый шаг отзывался глухой болью в рёбрах, пульсацией в голове.
Казалось, путь от раковины до кровати длился вечность.