Мы выбираемся из тоннеля, он выводит нас к заднему двору особняка. Время выбрано безупречно — час ночи, охрана расслаблена.
Богдан активирует глушилки — камеры перестают работать а сигнализация отключается. Особняк отрезан от внешнего мира.
— За мной, — шепчет Демьян.
Один за другим просачиваемся внутрь: через чёрный вход, на кухню, затем по коридору вдоль винного погреба. Всё — по плану. Слаженно. Чисто.
Двое охранников сидят, играя в карты. Демьян действует первым — один резкий рывок, и шея ломается с глухим хрустом. Показывая свое превосходство напоминая что он главный в братве. Второй охранник не успевает даже вскрикнуть — Леонид, как тень, оказывается за спиной. Один точный удар ножом под челюсть — и он оседает на стул, карты падают на пол. Идем в главный коридор к лестнице второго этажа, Демьян ведет нас. Он как охотник, который чувствует себя уверенно в любой чаще. Каждое движение — выверено. Каждое слово — приказ.
Он не смотрит назад.Потому что рядом те, кому не нужно объяснять, что такое верность и месть.
— Второй этаж, четвертая дверь справа. — шепчет он, не оборачиваясь.
Поднимаемся по лестнице. Лестница скрипит под ногами, но слишком поздно — всё уже началось. Демьян врывается в комнату первым. Он не даёт Фатосу ни шанса подняться.
— Не двигайся, сука. Головой в пол — его голос звучит ровно, почти спокойно. И от этого только страшнее.
Мешок на голову. Богдан прижимает его к полу, легко, будто в нём нет веса и заламывает руки за спину. Я подхожу, быстро затягиваю стяжки на запястьях.
Фатос рвётся, как пойманный зверь. Хрипит, дергается, захлебывается в собственном страхе. Но уже поздно. Он — наш.
— Быстро, — бросает Демьян. — Время пошло.
Мы выходим тем же путём. Шаг за шагом. Организованно. Почти бесшумно. Словно и не было нас здесь. Фатос больше не хозяин своей жизни. Теперь он — трофей.
И мы будем решать, сколько боли он заслужил.
Глава 17 Беатрис
Беатрис
Дверь открывается не сразу — минут через десять. Щелчок замка, скрип петель — и в проёме появляется девушка.
Лет двадцать пять, не больше. Смуглая кожа, губы в помаде, которая уже давно стерлась. На ней короткое атласное платье, на бёдрах — сетчатые чулки. Запах дешёвых духов и сигарет тянется за ней, вползает в комнату.
Интересно, по какой причине она здесь? Наркота, долги? Или просто не повезло встретить не того человека.
В руках поднос ,тарелка с чем-то горячим, кружка, ломтик хлеба. Запах еды режет пустой желудок, но в её движениях нет ни заботы, ни спешки. Она ставит поднос на стол, даже не глядя на меня, и выпрямляется. Руки содрогает дрожь, значит наркота виной тому, что она здесь.
— Ешь, — бросает она коротко, голос хрипловатый, как у человека, который слишком много курит и слишком мало спит.
На секунду наши взгляды встречаются — в её глазах пустота и тихое смирение, как у тех, кто давно перестал ждать помощи.
— Спасибо, — выдыхаю я, пытаясь изобразить благодарную улыбку.
Она усмехается уголком губ — без радости, почти презрительно.
— Не думай, что я помогаю тебе. Я просто делаю то, что мне сказали. Как поешь — спускайся в главный зал. Там нужно убрать. И не задерживайся… — её взгляд скользит по мне холодно, как нож по стеклу. — Тут тебя жалеть никто не будет, думаю ты это уже поняла.
Дверь за ней закрывается с сухим щелчком.
Я тянусь к миске, горячий пар обволакивает лицо, а жирные капли на поверхности блестят, как крошечные островки тепла в этом холодном месте.
Первую ложку глотаю так быстро, что обжигаю язык. Вторую — медленнее, смакуя. Кажется, желудок благодарно сжимается, принимая еду, а мир вокруг на мгновение перестаёт быть таким мрачным. Доедаю всё до последней капли, слизывая бульон с ложки, не знаю когда еще раз поем и доживу ли до этого момента.
Ставлю пустую миску на стол, и на губах ещё остаётся солоноватый вкус бульона. Тепло разливается по телу, будто кто-то накинул на плечи одеяло… но оно сползает в тот момент, когда дверь снова открывается.
— Поела? — та же девушка стоит в проёме, но теперь в её голосе нет ни капли заботы. — Спускайся. В зале бардак.