Я молчала, просто не смогла что либо выдавить из себя , пока удары сердца стучали в висках.
Он ухмыльнулся, но улыбка вышла холодной.
— Молчишь… умно.
Подтолкнув девушку к охраннику, он бросил:
— Вот это сгодится , скажи чтоб привели в порядок. Завтра работать будет.
А потом снова посмотрел на меня — и в этом взгляде было что-то, что обещало неприятности.
Когда он ушёл, я наконец выдохнула, осознав, что всё это время не дышала. Сердце ещё колотилось, пальцы мёрзли, хотя в коридоре было душно. Опустила взгляд на ткань и заметила, что она дрожит в моих руках.
— Лучше к нему не попадаться, — тихо раздалось рядом.
Я обернулась и увидела девушку, прислонившуюся к дверному косяку. Худенькая, с коротко остриженными светлыми волосами и слишком ярким макияжем, который не скрывал синяков под глазами. Она моего возраста. В её взгляде было что-то усталое, но не пустое — живое.
— Кто это был? — выдавиливаю, чувствуя, как пересохло в горле.
Она фыркнула, но без насмешки.
— Газим. Один из тех, кто сюда «товар» привозит. И забирает.
Замираю и мурашки бегут по телу.
— Не бойся, — она присела на корточки рядом и, будто ненароком, поправила стопку белья у меня на коленях. — Если с тобой что-то хотят сделать, сделают и без твоего согласия. Тут главное — найти тех, кто предупредит заранее.
Я не знала, верить ей или нет. Но в её голосе была странная уверенность, и ещё — желание помочь, хоть и завуалированное.
— Я Скарлет, — сказала она, выпрямляясь. — Живи тихо, и, может, доживёшь до того дня, когда отсюда уйдёшь. Я усмехнулась , грустный смешек сорвался с губ.
— почему тогда ты все еще сдесь ?
Она отвела взгляд, словно мой вопрос задел что-то болезненное.
— Потому что я слишком давно здесь, — тихо произнесла она, — и свобода уже кажется страшнее, чем эти стены.
На миг её глаза сверкнули — не пустотой, а горечью.
Я усмехнулась, но в этом звуке не было радости.
— Если я и смогу выйти отсюда, то только на органы, — выдохнула я. — Такое было пожелание моей матери, которая сама отдала меня сюда.
Скарлет нахмурилась, её взгляд стал острее.
— Ты та самая девушка, что знакома с русской братвой?
— Я… никого не знаю из русских, — поспешно ответила я, но внутри что-то кольнуло.
—У моего…— начала я. У моего, кого? Парня? Можно ли вообще , Ронана назвать своим?
— Один мужчина из русских, с которым я была знакома, это телохранитель моего друга, и он уже мёртв, — всё же добавила я. Перед глазами сразу встал образ — голубые глаза Дмитрия и чёрная, вязкая лужа крови, расползающаяся по полу после выстрела.
Я невольно сжала кулаки, пытаясь выкинуть это воспоминание, но оно только крепче вцепилось в меня.
— А моей подруге… — я сглотнула, чувствуя, комок в горле , — перерезали горло у меня на глазах. Непрошеные слезы стекают по щекам , вытираю их тыльной стороной ладони.
Скарлет какое-то время молчала, будто решала — стоит ли говорить дальше. Потом тихо хмыкнула, покачивая головой и улыбаясь, словно вспоминала что то .
— Оно всегда начинается одинаково, — тихо произнесла она. — Кто-то обещает тебе новую жизнь. Красивую. Лёгкую. Ты же думаешь: а вдруг повезёт?
Она подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнула усталость, которая не проходит.
— Это случилось четыре месяца назад. Я работала официанткой, а вечером… мечтала. В один из вечеров познакомилась с парнем — в костюме, с дорогими часами, с голосом, которому веришь. Сказал, что я могла бы быть моделью. Что в Европе у меня будут деньги, квартира, шанс.
Скарлет чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было тепла.
— Через неделю я оказалась здесь. Паспорт отобрали, дверь закрыли, и все мечты кончились в первую ночь здесь. Я кричала, кусалась, била их, пока не поняла, что каждый мой удар только добавляет синяков и забавляет тех, кто держит ключи.
Скарлет скривилась и снова посмотрела на меня.
— Так что, Беатриса, — она нарочито медленно произнесла моё имя, — у меня тоже нет выхода отсюда. Скарлет бросила на меня последний взгляд — долгий, но без слов — и пошла прочь, не оборачиваясь. Я осталась сидеть, слушая, как её каблуки гулко отстукивают по полу, пока звук не растворился в тишине.