Скарлетт оказалась права — солдаты приходили один за другим, и их становилось всё больше. Гул голосов и пьяный смех заглушали даже музыку, которую сегодня включили на полную, будто пытаясь перекрыть стоны и крики за стенами. В воздухе висел тяжёлый коктейль из перегара, табачного дыма и пряных духов, отчего хотелось дышать медленнее.
Мы со Скарлетт стояли в подсобке, разбирая стопку свежих простыней. Белая ткань казалась слишком чистой для этого места. Она ловко сворачивала наволочки, бросая на меня короткие взгляды.
— Сегодня лучше держаться в стороне, — сказала она, чуть тише, чем требовалось.
— Когда они пьяные они….. хуже зверей.
Я кивнула, заправляя простыню в корзину.
День пролетел быстрее, чем обычно пока мы работали бок о бок — меняли простыни, проветривали комнаты, разбирали бельё. Впервые за это время я чувствовала, что рядом есть кто-то, с кем можно просто говорить.
Она рассказывала о своей жизни до того, как всё пошло не так. О маленьком городке у моря, о запахе свежего хлеба по утрам и о том, как мечтала уехать учиться в столицу. Её голос становился мягче, когда она говорила о прошлом, и в эти моменты я видела в ней не пленницу, а ту самую девчонку с короткими светлыми волосами, которая когда-то смеялась без оглядки.
Я тоже поделилась своим — осторожно, не вдаваясь в лишние подробности, но всё же позволяя себе вспомнить. Мы смеялись, когда находили похожие истории, и замолкали, когда наши воспоминания упирались в боль.
За окном медленно тускнел свет, а шум в доме нарастал, предвещая долгую ночь. Но пока мы вместе перетряхивали свежие простыни, казалось, что это просто обычный день двух подруг, которых ещё не успели разделить стены и страх. Когда работа закончилась и нас закрыли в комнатах
Я лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку, и в голове ещё крутились обрывки сегодняшних разговоров со Скарлетт. Но вдруг воспоминания обожгли по-другому — я поняла, что всё это время даже не задумывалась, как там моя бабушка. Жива ли она, ищет ли меня… или уже смирилась с худшим.
А ещё сегодня закончился второй день с того момента, как доктор узнал, где я нахожусь, — и спасать меня так никто и не пришёл. Придут ли? Рассказал ли он? А что, если рассказал… и такую, как я сейчас, Ронан больше не хочет знать? Эта мысль пронзила меня острее, чем страх перед здешними людьми. Сомнение разъедало изнутри, как медленный яд, оставляя после себя пустоту и холод.
Губы дрогнули, и слёзы сами собой потекли, пропитывая наволочку. Я старалась дышать тихо, почти беззвучно, будто боялась, что кто-то услышит даже это.
Ночь тянулась бесконечно. Музыка с нижних этажей то гремела, то стихала, а шаги в коридоре казались слишком близкими. Каждый раз, когда мимо моей двери проходили, я замирала, сжимая простыню в руках, и считала удары сердца, пока звук не исчезал.
Где-то смеялись, хлопали дверцы, глухо переговаривались — дом жил своей хищной, пьяной жизнью. Периодически проваливаясь в сон, я цеплялась за каждую минуту тишины, будто за последний клочок безопасности. В эти моменты думала о Ронане — и это помогало мне уснуть.
Глава 18 Ронан
Ронан
Бетонная лестница уходила вниз, в глухую тьму. Лампочка под потолком мигала, бросая резкие тени на стены. Мы спускались медленно, каждый шаг отдавался гулким эхом.
Фатос оступался, но Богдан держал его за шиворот, как щенка, и каждый раз, когда тот пытался вырваться, врезал локтем в рёбра. Хрип. Сбитое дыхание.
Подвал встретил нас запахом сырости, металла и старой крови. Где-то в углу капала вода.
— На колени, — коротко бросил Богдан , стаскивая мешок с его головы.
Фатос зажмурился от света, а потом уставился на нас — взгляд метался, как у зверя, пойманного в капкан, лоб в поту.
Демьян шагнул вперёд. Его ботинки скрипнули по бетону, и он остановился прямо перед пленным.
— Сын дона, вы считаете себя волками — в голосе звучала насмешка. — А сидишь, как шавка.
Один удар. Глухой, как выстрел с глушителем. Кровь брызнула на серый пол.
Второй удар. Зубы Фатоса с глухим треском стукнулись о бетонный пол. Богдан не дал ему рухнуть, удерживая за плечи, как мешок с мясом.