Мир сузился до одного лица, до одной кривой ухмылки, до этих слов, что раз за разом отравляли воздух.
Мир вокруг исчез.
Не было больше стен, людей, света.
Только он.
Только это лицо.
Я шагнул ближе и обхватил его горло ладонями.
Тепло кожи, липкая влага пота и крови — всё это слилось в одно. Мои пальцы впились так глубоко, что я почувствовал, как его пульс бьётся под кожей, как сердце пытается вырваться из груди.
— Она — моя, — сказал я тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово резало воздух. — Никто. Не. Смеет. Прикасаться. К. Ней.
Я сжал сильнее.
— Вот что будет с каждым, кто прикоснется к ней.—
Его глаза начали метаться, тело — дёргаться, но стул, влитый в бетон, держал его мертво. Демьян рванул ко мне оттаскивая от гаденыша. Но одной рукой я ухватился за стул и моя хватка была такой же железной.
Я видел, как краснеет кожа под моими пальцами, как на скулах проступают тени страха. Улыбка исчезла, и на смену пришла паника. Я продолжал давить. Медленно, методично.
Каждый хрип, каждый рваный вдох был для меня напоминанием, что он дышал, когда она кричала. И я собирался это дыхание забрать.
Я держал до тех пор, пока жизнь не покинула его тело, и только тогда разжал руки, позволив его голове безвольно упасть на грудь.
— Ты что, блядь, натворил?! — рявкнул Демьян, и голос гулко отразился от бетонных стен. Он схватил меня за плечо и резко развернул. — Как, мать твою, мы теперь проведём обмен, если сын Дона мёртв?! Ты хоть понимаешь, кого ты только что задушил?!
Я поднял на Демьяна взгляд, всё ещё чувствуя, как в пальцах пульсирует чужая жизнь, только что вырванная мной.
— Когда он коснулся её, он подписал себе приговор, — сказал я ровно, но в голосе звенел стальной холод. — Я пущу кровь каждому, кто обидел её. Каждый, кто прикоснулся к ней, будет мёртв.
Глава 19 Беатрис
Беатрис
Прошёл ещё один день.
Рутина. Пыль, грязная тряпка, липкие полы. Запах пролитого дешёвого алкоголя и едкого дыма въедался в кожу так, что казалось — он будет со мной навсегда. Я двигалась медленно, осторожно, оберегая рёбра от резких движений. Каждый наклон, каждое усилие — будто ножом по внутренностям. Синяки под глазами с фиолетовых стали зеленоватые и более заметно спал отек. Эта боль была терпимой. Намного терпимее той, что оставляет после себя чужое тело.
В эти часы, почти радовалась работе. Плевать что спина ныла от усталости — здесь, в этой грязи, никто не трогал меня, не прикасался.
В этот день было странно тихо. Ни привычного топота мужских ботинок, ни громких команд, ни тяжёлых шагов охраны. Солдат не было, дом будто выдохнул.
Мне разрешили поесть в главном зале, вместе с другими девушками. Это выглядело почти как привилегия — но радости было мало. Те, кто сидел на наркотиках, вздрагивали и стонали от ломки, глаза их стекленели, руки дрожали.
Я старалась отводить взгляд, сосредоточившись на еде, когда рядом села Скарлетт. Она наклонилась, и, почти не шевеля губами, прошептала:
— Слух прошёл… говорят, Фатоса похитили. Прямо после свадьбы. Поэтому сегодня нет солдат. Я замерла с ложкой на полпути ко рту. Слова повисли между нами, как тяжёлая тень.
Фатос исчез? Что это значит? Кто его похитил ?
Скарлетт откинулась на спинку стула, продолжая есть, будто ничего не сказала. А я уже не могла проглотить ни куска.
Третий день с того момента, как доктор пообещал передать весть Ронану.
Солнце садилось за пыльным окном с резными узорчатыми решетками, окутывая комнату теплым светом. Я сидела на кровати, вглядывалась в трещины на стене, как в карту выхода, но чем дольше ждала, тем сильнее в сердце прорастало сомнение. А что, если никто не идёт? Что, если Ронан уже не ищет? Где он? Почему тишина?
А что если, я чем то заразилась и доктор сказал это Ронану, и он не стал меня спасать ? Он богатый миллиардер зачем ему спасать меня? Тем более когда я… сломана
Свет за окном становился всё слабее, и в темноте казалось, что комната сжимается, превращаясь в клетку, которую уже никто не откроет.