Да и что мне делать в пустом доме?
Без неё он казался мёртвым.
Заезжал лишь переодеться. Принять душ. Смыть чужую кровь — чтобы снова поехать на охоту.
Ближе к вечеру, после очередной пытки, я вернулся. Горячая вода стекала по спине, но даже она не могла смыть напряжение, застрявшее под кожей.
Выйдя из душа, я услышал звук телефона. Резкий. Непривычный.
Я забыл о нём.
Подошёл, но не успел снять трубку — экран погас.
Открыв пропущенные, я замер: больше двадцати. Все — от доктора. Чёрт.
Я не хотел слышать его нравоучения о перевязке, о том, что пулевые ранения нельзя игнорировать
Сухо выдохнув, я швырнул телефон на кровать и пошел в гардероб. Звонок снова разорвал тишину, пронзая её, как нож. И так — снова и снова. Пока я натягивал футболку, одевал штаны карго. Звонок будто вгрызался мне в голову, с каждой секундой становясь тяжелее
Я сорвал телефон с кровати, прижал к уху и рявкнул, так что голос отразился от стен:
— У меня дел до жопы! Некогда к тебе ходить, обрабатывать эти чёртовы раны!
На другом конце тишина тянулась пару секунд, будто он не ожидал, что я вообще возьму трубку. Потом в динамике раздался его голос — сдавленный, чуть сбивчивый, но странно настойчивый:
— Послушай… дело не в перевязке.—Он замолчал, будто подбирая слова.
— Я хотел поговорить… о той девушке, что ты привозил ко мне. Я… знаю, где она.
Мир вокруг меня замер. Сердце пропустило удар, а в голове стало тихо, как в глухом подвале.
— Ты что-то знаешь о ней? Почему, чёрт возьми, не сказал раньше?! — мой голос сорвался, почти рыча.
— Я звонил, но все звонки остались без ответа.
— Он говорил быстро, оправдываясь, но в его словах слышалось напряжение. — Более того… я приходил к тебе три дня подряд, но тебя не было дома.
— Блядь… — вырвалось сквозь зубы. — Скоро буду.
Я накинул куртку, застегивая её на ходу, и быстрым шагом направился к лифту. Металл дверей ударил, отражая мое нетерпение. Пальцы нервно стучали по кнопке, пока кабина ползла вниз.
Двери открылись — я почти вылетел с лифта быстро направляясь к машине по безлюдному паркингу.
Машина ждала в нескольких метрах, и я мчался к ней, чувствуя, как в груди закипает ярость, перемешанная с надеждой.
Мотор взревел, как хищник, и асфальт под колёсами дрогнул. Дворовая пыль взметнулась из-под колёс, когда я вырулил на дорогу, руки сжимали руль так сильно что кожа на руле скрипела под сжатой ладонью. Город мелькал за окнами — как рваная плёнка: серые стены, неоновые пятна, темные силуэты прохожих.
Дождь начал бить по лобовому, как очередь из автомата. Щётки с визгом сгоняли воду, но перед глазами всё равно плясали блики фар. В груди — глухой стук сердца, будто кто-то долбил кулаком изнутри.
Я ждал этого звонка. Нет — я жил ради него. И теперь каждая секунда пути была пыткой.
Красный цвет светофора — я не сбросил скорость. Сигнал взвыл за спиной, но мне было плевать. В голове — её лицо. И если доктор сказал правду… то этот город этой ночью утонет в крови. Дождь барабанил по крыше, стекал по лобовому.
Подъезжаю к платной клинике где работает док и выскальзывать из машины. Дверь хлопнула так, что обернулись двое курильщиков у входа. Их взгляды я не заметил.
В холле — стерильный белый свет, запах антисептика. Только тиканье настенных часов и далекий скрип каталок по плитке. Я шёл быстро, каблуки ботинок отдавались эхом, и каждый шаг казался выстрелом.
Девушка на ресепшене подняла глаза. Улыбка дрогнула, поблекла и умерла, едва встретилась с моим взглядом.
— Здравствуйте… он ожидает вас, — сказала она, чуть запнувшись. В её голосе дрожал тонкий нерв — смесь страха и уважения. Наверное, от моего вида: промокший до нитки, с каплями дождя, стекающими по волосам, и глазами, в которых не осталось ничего человеческого.
Я молча двинулся вглубь коридора. Дверь в его кабинет была приоткрыта.
Толкнув ее ладонью, она со скрипом поддалась, словно сама хотела впустить меня внутрь.