Мир сузился до этой тонкой ткани между мной и тем, что скрыто за ней.
Протянув руку, сжал край занавески и одним рывком отдернул.
За полсекунды до этого сердце ударило так, что я ощутил его в горле.
За тканью — сидела она. Но не та, что жила в моей памяти. Лицо было неузнаваемо: губы потресканы и покрыты темной коркой заживающей раны, под глазами — синяки, уже уходящие в зеленоватый оттенок. Нос припухший — его ломали. Щёки впали, кожа бледная, почти сероватая, волосы спутаны и только глаза остались прежними — глубокие, полные боли, но в этих глазах всё ещё горел слабый, упрямый огонек. Она прижалась к углу душевой, обхватив колени, как будто пыталась стать меньше, исчезнуть.
— Котёнок… — выдохнул я, и в тот же миг в голове стучало одно: Не может быть…
Колени ударились о холодную плитку, но я этого даже не почувствовал. Сняв балаклаву потянул её к себе, вжимая в грудь, будто боялся, что она растворится в воздухе. Сердце колотилось так, что, казалось, пробьет рёбра. Нашёл. Моя. Никто больше не посмеет нас разлучить.
Но воспоминание о словах доктора — сломанные рёбра — вспыхнуло в голове. Отстранился ровно настолько, чтобы обхватить её лицо ладонями.
Её кожа была холодной, влажной от слез.
Я целовал ее щеки, губы, лоб — быстро, жадно, но осторожно, словно каждый поцелуй мог вернуть ей жизнь.
Она дрожала, но не отстранялась.
Только цеплялась за мою рубашку, словно не верила происходящему, словно я мог исчезнуть, стоит ей ослабить хватку.
Я чувствовал, как каждая её мелкая дрожь отдаётся в моём теле, как внутри расползается глухая, вязкая ярость — к тем, кто довёл её до этого.
— Всё, котёнок, всё… я здесь, — прошептал ей, не отпуская. — Никто больше не тронет тебя.
В дверях показался Леонид, но я даже не посмотрел в его сторону. Мир сузился до того, как её пальцы сжимают ткань моей рубашки. Осторожно обхватил её за талию, чувствуя, как под пальцами проступают острые рёбра, и медленно поднял на ноги. Она пошатнулась, будто ноги не слушались, и я инстинктивно прижал её к себе крепче.
— Скарлетт , она в пятнадцатой комнате…. Мы должны ее спасти— выдохнула она волнительно и ее взгляд начал метаться .
— Она с Леонидом.— получив мой ответ она судорожно выдохнула и прижала лоб к моей груди, я почувствовал, как её дыхание становится прерывистым, будто каждый вдох давался с болью.
Леонид молча вышел в коридор, прикрывая нам путь, а я, не выпуская её из рук, шагнул к двери.
За порогом запах пыли и старых стен сменился тяжелым ароматом пороха и крови — оттуда, где шла зачистка.
— Держись, котенок… еще чуть-чуть, и всё кончится.
Она кивнула едва заметно, всё так же цепляясь за меня, как будто боялась, что стоит отпустить — и всё окажется сном. Вторую руку она переплела с девушкой блондинкой.
Мы шли по коридору, и каждый её шаг отдавался в моей груди — слишком неуверенный, будто она могла сломаться от малейшего толчка.
Где-то впереди прогремел выстрел, и я тут же заслонил её собой, не давая даже взглянуть в ту сторону.
— Чисто! — крикнул Зоран с конца коридора, но его голос был глухой, как сквозь вату. Я видел только её. Каждое мгновение хотелось оглядываться, проверять.
На лестнице нас встретил Демьян, весь в копоти, с рассеянным, но внимательным взглядом. Он перевёл глаза на неё, нахмурился, но ничего не сказал.
Просто встал впереди, расчищая путь.
Когда мы вышли во двор, ночь обрушилась на нас влажным холодом.
Она вздрогнула, и я ещё крепче обнял её одной рукой, другой прикрывая от ветра. Мы направились к машинам. Демьян залез в салон помогая девушкам забраться внутрь.
В этот момент из-за угла с визгом шин вылетела черная машина, а за ней ещё две, сворачивая в переулок. Сердце ухнуло вниз.
— Чёрт… — выругался я, уже на ходу оценивая расстояние.
Машина еще не остановилась, с переднего сиденья машины выскочил албанец. Лезвие ночного воздуха блеснуло на его пистолете, когда он вскинул руку.