Широкие, мятого вида штаны закрывали ее босые ноги, серая футболка висела на ней, сползая с плеча, обнажая тонкую ключицу, а ткань была пропитана пятнами — потом и кровью. В руке она все еще сжимала окровавленную куртку, как будто всё ещё зажимала рану Леонида, боясь разжать хватку. На коже — тёмно-багровые разводы, корка уже высохшей крови, растянутая по запястьям и ногтям.
Она шла медленно, с лёгким покачиванием, и, когда Демьян поддержал её за локоть, даже не взглянула на него.
Её глаза, стеклянные от усталости и ужаса, смотрели куда-то вперед , на Беатрису.
Беатриса шагнула вперёд когда их глаза встретились. Её дыхание сбилось, глаза увлажнились, а в груди поднималась тяжелая, рвущаяся наружу боль.
Она почти бегом преодолела несколько шагов, и блондинка, заметив её, словно впервые за всё это время ожила — губы дрогнули, плечи обмякли.
Они почти врезались друг в друга, сплетаясь в крепком, отчаянном объятии. Плечи обеих дрожали, пальцы впивались в ткань одежды, будто любая слабость могла снова их разлучить.
Слёзы жгли кожу, смешиваясь с пылью и засохшей кровью.
Беатриса судорожно всхлипывала, уткнувшись лицом в окровавленную футболку блондинки.
Та прерывисто вздохнула, сжала её крепче и, сквозь слёзы, едва слышно выдохнула:
— Мы… живы… — она всхлипнула, прижимаясь щекой к виску Беатрисы. — Я знала… знала, что когда-нибудь… мы сбежим оттуда.
Голоса их дрожали, срывались, и в этой неуклюжей, мокрой от слёз сцене было больше жизни, чем в любой надежде, что они питали до этого дня.
Глава 21 Беатрис
Беатрис
После того как охранник заставил уйти Скарлетт к себе, тишина вернулась тяжелой волной. Дверь за ее спиной щелкнула, и я осталась наедине с раздражающем гулом в стенах.
Сидя на кровати, медленно перебираю пальцами край простыни. Мелкая тканевая бахрома цеплялась за ногти, и это занятие почему-то успокаивало. Взгляд скользил по комнате — облупленная краска, кривой шкаф, тень решётки на полу, похожая на узор клетки.
Мысли, как рой, метались в голове. О Ронане. О том, как он сейчас выглядит. О докторе и его словах. О том, что будет, если дверь откроется не для уборки. Каждый новый сценарий рисовал перед глазами всё более мрачные картины, и я ловила себя на том, что сжимаю кулаки, будто могу оттолкнуть эти образы.
Я прислушивалась к дому. Где-то внизу кто-то тихо смеялся, за стеной прошёл шаг, но сегодня все было приглушенным, как будто сам воздух стал плотнее.
В конце концов я легла, подтянув колени к груди, и уткнулась лицом в холодную подушку. Думала о тёплых руках, в которых когда-то чувствовала себя в безопасности. Думала, каково было бы сейчас услышать его голос.
С этими мыслями веки стали тяжелеть. Не заметила, как шум дома растворился в полудреме, и сон забрал меня так же тихо, как когда-то, он, забирал меня в свои объятия.
Сон оборвался, как рваная нить — меня выдернул резкий грохот.
Сначала я не поняла, что происходит: в ушах звенело, в груди колотилось сердце, а за дверью творилось что-то, чего я никогда прежде не слышала.
Металл где-то внизу завыл так пронзительно, что по коже пробежал холодок. Сквозь пол и стены донесся глухой удар — тяжёлый, плотный, с таким звуком падает что-то массивное.
Я села на кровати, вцепившись пальцами в край матраса. Воздух за дверью ожил: шаги, быстрые и тяжелые, крики — сначала гневные, потом искаженные кашлем. В нос пробрался резкий запах — горький, щиплющий, кинув взгляд на дверь увидела дым пробирающийся по полу . Сквозь глухие удары и треск доносилось что-то ритмичное — очереди выстрелов. Они били коротко, глухо, как кулаки по мокрому дереву. Я не видела, что там, за дверью, и не хотела знать.
С каждым выстрелом сердце стучало сильнее. В голове один вопрос — это конец или спасение? Топот тяжелых ботинок, что гулко отдавался в стенах, будто дом превратился в барабан.
Дерево ломалось, а за этим — женские визги, резкие и короткие, обрывающиеся в тот же миг, как начинались.
Прижимаюсь спиной к холодной стене, и всё равно ощущаю, как каждое выбивание двери отзывается гулким ударом в груди. В соседней комнате что-то упало — громко, с дребезгом, и сразу же прогремел новый выстрел.