— Её нельзя оставлять одну, — произнёс врач, смотря серьёзно. — Первое время приступы могут повторяться внезапно. Паника — это не просто страх, это тело, которое помнит боль. Но её тело и психика сейчас реагируют не на тебя лично, а на сам факт близости и прикосновения после пережитого насилия, даже ласковое, безопасное прикосновение может вызвать ощущение угрозы.
Нужно помочь ей учиться выходить из этого состояния: дыхание, голос, ощущение опоры. Или — не доводить до грани.
Я сжал челюсти. — Значит, буду рядом всегда.
— это будет тяжело, но без поддержки ей будет почти невозможно справиться.— он похлопал меня по плечу в успокоительном жесте.
Я снова перевёл взгляд на неё. Она сидела, опустив голову, такая хрупкая, будто одно неверное прикосновение могло разломать её окончательно. И всё же в этой хрупкости было то, что сильнее любого оружия — она держала моё сердце в своих дрожащих руках, мой подарок . А это значило многое, несмотря на всё, несмотря на панические атаки и сломленное тело, она тянется ко мне и любит меня.
— Никогда не отпущу её, она моя— слова сорвались с губ низко, почти рычанием, но в них было больше клятвы, чем угрозы. — Никогда. Даже если даже если самому придется пройти сквозь ад. Она будет рядом.
Врач посмотрел на меня с какой-то усталой серьезностью, но ничего не ответил. Я сказал эти слова — не для него. Это была клятва, которую давал самому себе… и ей.
Ни сказав больше ни слова, развернулся и шагнул к ней ,сел рядом. Осторожно коснулся её спины, и она дрогнула всем телом, будто ток пробежал по коже.
Наши взгляды встретились. В её глазах — бездна страха, смешанная с надеждой, такая хрупкая, что хотелось дышать медленнее, чтобы не разрушить. Почувствовал, как внутри меня сжимается грудь, и впервые за долгое время понял: не пули, не враги, не вся эта кровавая война — ничто не может быть страшнее её отстраненного взгляда. Нужно немного времени , мы пройдем это вместе.
— Давай узнаем, как там Леонид, и поедем домой. Ночь была слишком длинной, — сказал спокойно, будто между нами не висело то, что произошло несколько минут назад .
Эти дни без неё были хуже, чем вечность. Каждая минута жгла, вырывала нутро, оставляя пустоту. И сейчас, когда она рядом, мне хотелось забрать весь ее страх себе, вытравить из памяти всё, что с ней сделали.
Но я не буду ломать её дальше. Она и так пережила слишком многое. Я умею ждать. Пусть это займет недели, месяцы. Она вернётся ко мне сама — и тогда я возьму то, что всегда принадлежало мне.
Беатриса поднялась, и я пошёл за ней.
Мы шагали по коридору к отделению, куда увезли Леонида. Вокруг слышался гул шагов, отрывки команд врачей, скрежет каталок по полу, но между нами стояла тишина.
Она не отставала, но каждый её шаг отдавался какой-то странной решимостью. Я чувствовал на себе ее быстрые взгляды — короткие, будто случайные. Словно она думала о чём-то, собиралась спросить… и тут же отказывалась от слов.
Её губы шевелились едва заметно, но звук так и не сорвался. Я знал этот взгляд: она держала в себе вопросы, от которых у меня внутри всё сжималось, но молчала.
Мы прождали двенадцать часов прежде чем врач, вышел с операционной.
Его халат был в пятнах крови — крови Леонида.
Демьяном и я поднялись с жесткого пластикового стула, чувствуя, как ноют затекшие мышцы, но внутри всё было обострено до предела.
— Пули задели легкое и печень. Состояние крайне тяжёлое. — врач говорил чётко, будто рубил каждое слово скальпелем. — Следующие часы будут решающими.
Мир на секунду провалился в тишину. Только шаги мимо проходящих медсестёр гулко доносились.
— Он выживет,—рыкнул Демьян теряя самообладание. — Понял? Вытащи его, чего бы это ни стоило.— Врач кивнул, не пытаясь спорить, и ушёл обратно.
А я остался стоять на месте , чувствуя на себе взгляды Демьяна, Зорана который приехал восемь часов назад, и Беатрисы, которая сидела на стуле, прижимая Скарлетт к себе, словно та была её родной сестрой.
Я не мог позволить себе слабость.
Не сейчас. Демьян сжал мое плече .