Я коснулась его груди, стараясь удержать.
— Нет… не он. — слова вышли хрипло, но уверенно.
Джон смотрел так, будто не верил. Каждая ссадина, каждый синяк на моей коже для него был доказательством обратного.
— Прошу… доверься мне. Я расскажу. Всё. Только не здесь и не так. — слова давались тяжело. За спиной ощущался взгляд Ронана — острый, ревнивый, напряженный. Казалось, он готов сорваться в любую секунду, но ждал, что будет дальше. Джон тяжело сглотнул, кивнул головой.
Его плечи всё ещё дрожали от ярости, но он сделал шаг назад, глядя прямо в глаза.
— Ладно. Но я жду объяснений, Беа, — его голос прозвучал низко, угрожающе даже не Ронану, а мне. — И если он хоть пальцем тебя тронул…
Он не договорил, только метнул последний взгляд на Ронана, полный ярости и подозрения.
Ронан не двинулся с места. Лишь положил ладонь на поясницу, собственнически, и этого прикосновения хватило, чтобы дать понять Джону — спорить бесполезно. Тишина натянулась, как струна, и первой её разорвала Скарлетт:
— Может, пройдем на кухню? — я и не заметила когда она подошла, но по ее спокойному виду было ясно: всё происходящее ей давно знакомо.
Скарлетт двинулась в сторону кухни, вернулась за стол где сидела ранее. Джон со мной двинулись следом в то время как Ронан снова сел на диван. Скарлетт осталась за столом, будто страж. Она не вмешивалась, но её присутствие было ощутимым, как подтверждение того, что она в курсе всей грязной правды.
Собрав дыхание, я начала говорить. Слова срывались неровно, то торопливо, то слишком медленно. Джон слушал, будто вбивая каждую фразу в себя, его глаза темнели с каждым признанием.
Мой взгляд сам собой периодически возвращался к дивану в гостиной. Там Ронан сидел, будто в стороне, будто поглощен передачей, но я знала — это был фасад. Его глаза не были прикованы к экрану. Он ловил каждую мою интонацию, каждое дрожание голоса, и в этом притворном равнодушии чувствовалось больше, чем в любых словах.
Джон опустил взгляд на стол, голос дрожал, но в нём слышалась тревога, а не гнев:
— Беатриса… ты вернёшься в колледж? — спросил он тихо, с опаской, будто боялся ранить ещё больше. — Мне просто важно знать, что ты сможешь вернуться к своей жизни после всего… что произошло.
Ронан резко дернул плечом, взглядом приковывая Джона:
— Не дави на неё, — проревел он низко, сдержанно, почти звериным тоном. — Она сама решит, когда сможет вернуться.
В комнате повисло напряжение: слова Ронана были короткими, но вескими, словно стальной обруч, сжимавший воздух вокруг. Джон лишь кивнул, слегка опустив глаза.
Глубоко вздохнула, собирая слова, а голос дрожал, будто каждая фраза стоила мне сил:
— Я… собираюсь вернуться, — прошептала, едва слышно. — Но… всё должно утихнуть сначала.
Слёзы медленно скатились по щекам, зажмуриваю глаза, пытаясь сдержать всхлипы.
— Я даже не знаю как там бабушка, не знаю… что с ней… вообще…
Руки бессильно сжали край стола, и я расплакалась, позволяя боли, тревоге и страху вырваться наружу. Тишина в комнате казалась тяжёлой. Ронан встал с дивана подошел к столу за которым мы сидели, его руки обвили мои плечи, притягивая к себе. Тёплое давление ладоней, запах одеколона и знакомый ритм дыхания — всё это словно ограждало от мира снаружи.
— Джон, — голос прозвучал с лёгким раздражением, — я просил тебя не давить на неё. Тебе пора.— Джон сжал челюсть, кивнул и медленно пошёл к лифту, бросив лишь короткий тревожный взгляд. Богдан провел картой и двери закрылись растворяя присутствие друга.
Ронан осторожно положил руку на плечо, чуть наклонившись, чтобы встретиться взглядом:
— Пойдём в спальню, отдохнёшь. Всё остальное может подождать.
С трудом удерживая слезы, я неловко улыбнулась Скарлетт:
— Прости, что оставляю тебя одну… — голос сорвался, и несколько всхлипов разнеслись по кухне.
Скарлетт, подмигнула мне и кивнула в ответ:
— Не переживай, я справлюсь. Иди отдыхать, — её энергия была заразительной, даже в этот момент она умудрялась вселять уверенность.
Я ещё раз взглянула на Скарлетт, ощущая странное облегчение, и медленно повернулась к Ронану, готовая пойти в спальню. Он отстранился, сделав шаг назад, будто давая мне пространство, возможность подняться из-за стола.