Нерешительно протянула ладонь к его запястью, надеясь, что он ответит на прикосновение. Внутри жила жгучая потребность быть рядом, хоть на мгновение ощутить поддержку, почувствовать, что я всё ещё нужна ему. Гулкий стук сердца отдавался в висках.
Он не отдёрнул руки — лишь чуть удивлённо посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на моё лицо, будто пытался что-то разглядеть. Почему он так удивился? Наверное, прикосновения неприятны ему…
Медленно, почти неловко начала убирать руку, но он вдруг потянул её к себе, заключив наши пальцы в замок. Страх и неловкость, что терзали меня, начали растворяться в тепле его кожи.
Ронан не сказал ни слова, просто шел чуть впереди. Каждый его уверенный шаг будто отсекал мои сомнения, глушил внутренний шум. Я шла следом, сжатыми в его руке пальцами словно цепляясь за единственную опору.
Мы поднялись по лестнице — медленно, но от этого путь казался еще длиннее. В груди теснило, дыхание сбивалось от ощущения близости: его плечи впереди, его ладонь, крепко удерживающая мою, и его молчание — тяжелое, властное, но странным образом спокойное.
Когда мы подошли к двери спальни, он остановился. Обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу — пристальный, читающий.
Сердце заколотилось сильнее, и слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать:
— Останься… пожалуйста.… не хочу быть одна, — и слёзы, предательски блеснувшие, сдавили горло ещё сильнее.
Он ничего не ответил, но тихо открыл дверь и шагнул внутрь вместе со мной. В комнате было полумрачно, лишь приглушенный свет из коридора скользнул по стенам.
Я медленно подошла к кровати и легла, ощущая, как усталость и тревога одновременно тянут к земле. Простыни казались холодными, но сама мысль о том, что он рядом, уже дарила странное чувство безопасности и тепла.
Ронан сел на край кровати и уперся локтями в колени. Его силуэт был резким в свете, падавшем из-за двери. Он молчал, но его присутствие заполняло всё пространство, и этого оказалось достаточно.
Я осторожно протянула руку, коснувшись его бедра, будто проверяя, позволено ли мне это. В тот же миг почувствовала, как он напрягся — словно каждое мышечное волокно стало каменным.
Горло сжалось, и жалость к самой себе обрушилась тяжелым грузом. Зажмурила глаза, но слёзы всё равно прорвались, катясь горячими дорожками по щекам.
— Тебе противно, да?.. — сорвалось с губ дрожащим шёпотом. — После всего, что ты услышал… после того, что я рассказывала Джону…
Судорожно втянула воздух, пытаясь выговорить то, что разрывало изнутри. В горле застрял ком, дыхание сбилось.
— Я же видела… видела, как ты слушал меня, когда я рассказывала Джону. Каждый раз твой взгляд становился жёстким, каждый раз ты напрягался.
Слёзы сами вырвались, горячие, солёные, обхватив подушку уткнулась в нее заглушая всхлипы. Убрав подушку от лица понимаю насколько жалко выгляжу, но мне нужно чтоб он сказал правду.
— Я знаю, что теперь грязная… — голос дрогнул, вырываясь рыданиями. — Я не достойна тебя. После того, что они сделали со мной…
— Хватит! — голос Ронана резанул по воздуху, словно выстрел. Его ладони обхватили моё лицо, заставив поднять взгляд. В изумрудных глазах бушевало нечто, от чего дыхание перехватило: ярость, боль и такая сила, что невозможно было усомниться.
— Никогда больше не смей так о себе говорить, слышишь? — он почти рычал, слова срывались на хрип. — Не смей называть себя грязной. Не смей думать, что ты недостойна меня или кого-либо вообще.
Его пальцы сжались сильнее, но прикосновение не причиняло боли — только удерживало, не позволяя сбежать в этот омут отчаяния.
— Ни один ублюдок в этом мире не способен сделать тебя грязной для меня. Не способен забрать то, что я чувствую. Ты слышишь? — он резко вдохнул, будто сдерживал себя от того, чтобы разнести всё вокруг. — Ты моя. Поняла? Моя. И никто, никогда не сможет это изменить.
Губы дрогнули, слёзы всё ещё катились по щекам, но внутри что-то дрогнуло, отзываясь на его слова.
— Ронан… — прошептала я, почти не веря, что он говорит это мне.
Он наклонился ближе, его лоб коснулся моего, дыхание обжигало.
— Я видел твою боль. Да, я напрягался, когда слышал твой рассказ. Но не потому, что ты «грязная». А потому что я хотел разорвать каждого ублюдка, кто коснулся тебя. Хотел убить своими руками. И всё ещё хочу. Обещаю тебе, что каждый заплатит за это. Сердце будто взорвалось от этих слов. Его голос, низкий и хриплый, дрожал от ярости, но в нём не было ни капли отвращения ко мне. Только ненависть к ним. К тем, кто превратил мою жизнь в кошмар. Слёзы больше не сдерживались — они текли свободно, заливая лицо, и я закрыла глаза, чтобы хоть как-то спрятаться от собственной слабости. Но Ронан не позволил. Он обнял меня так крепко, словно боялся отпустить хоть на мгновение, прижимая к своей груди, где гулко билось его сердце.