Между девушками была раскинута настольная игра — фишки и карты в беспорядке, и от этого картина выглядела почти домашней. Беатриса, с распущенными волосами, смеялась так искренне, что сердце сжалось. Она кусала губу, когда бросала кубик, и её глаза сияли азартом. Скарлетт, нарочито серьёзная, делала вид, что тщательно продумывает каждый ход, но тоже то и дело срывалась на улыбку. Я замер, не решаясь нарушить это мгновение. Беатриса была такой живой — не сломанной, не заплаканной, а такой, какой она должна быть.
И именно поэтому я был готов отдать жизнь, лишь бы никто не посмел снова вырвать из неё этот свет.
Я всё ещё стоял неподвижно, когда Беатриса заметила меня. Кубик застыл в её руке, пальцы дрогнули. На миг её лицо осветилось радостью, но почти сразу в глазах мелькнула тень — будто она боялась, что своим теплом нарушит мой мир.
— Ты вернулся… — её голос был тихим, осторожным, но в нём звучала надежда.
Скарлетт, обернувшись, усмехнулась, молча собрала фишки в коробку и поднялась.
— На сегодня хватит, — бросила она с ленивой улыбкой.
Сделав несколько шагов, опустился на край дивана рядом с ней. Она робко улыбнулась, пальцы всё ещё держали кубик. Протянув руку к ее голове, коснулся её волос. Мягкие пряди скользнули сквозь пальцы — такие знакомые, такие родные. Воспоминание о том вечере, когда она лежала рядом, а я перебирал её волосы, нахлынуло так резко, что перехватило дыхание. Тогда в ней было спокойствие. Сейчас — ранимость.
— Может… посмотрим фильм? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, будто сам боялся разрушить хрупкость этой минуты.
Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то — неуверенность, надежда, страх и желание быть ближе. Медленно, будто решаясь, она поднялась с пола и опустилась рядом со мной. И вдруг её руки обвили меня за талию, робко, осторожно,как тогда, в ту первую ночь, когда мы сидели здесь вдвоем и смотрели фильм в полной тишине, не зная, что ждёт впереди.
Я замер, позволяя её теплу проникнуть в меня, и впервые за долгое время почувствовал — этот дом снова пахнет домом. Не выдержав, обнял её в ответ. Осторожно, будто боялся напугать, но крепко — чтобы она почувствовала, что я рядом и не отпущу. Взгляд скользнул по её лицу. На секунду мне показалось, что она снова закроется в себе, но нет — в её глазах не было страха, только что-то трепетное, хрупкое. И этого было достаточно.
— Ну что, — хрипло пробормотал я, отпуская её ровно настолько, чтобы видеть выражение лица, — фильм выбираем?
Скарлет, усаживаясь в кресло тут же встрепенулась:
— Только не боевик! Я устала от разборок даже на экране.
— А я устала от мелодрам, — парировала Беатриса, едва заметно улыбнувшись, и впервые её голос прозвучал легче.
— Значит, комедия, — спокойно вставил Богдан.
— Ха! — Скарлет закатила глаза. — Ты смеёшься так, будто кого-то собираешься убить. Это будет худшая комедия в истории. Посмотрев на Беатрису понимая какой жанр остался и все на него будут согласны , усмехнулся .
— Тогда выбираем ужастик. — Спор за определенный фильм разгорелся мгновенно, как огонь на сухой траве. Но в нём не было злости — только лёгкость и тепло. И я поймал себя на мысли, что именно так и должно быть: четверо человек, вечер, диван, и глупые споры о фильмах, словно за пределами этих стен не существует войны кланов .
Спор затянулся, и каждый гнул своё. Скарлетт размахивала руками, словно от ее аргументов зависела судьба мира. Беатриса впервые за весь вечер смеялась вслух — тихо, но искренне. Я просто наблюдал за ними периодически ловя взгляд Беатрисы , и это ощущалось как глоток воздуха после долгого погружения под воду.
— Всё, решено! — наконец хлопнула ладонями Скарлетт. — Компромисс. Фильм с элементами триллера и романтики.
— То есть опять твоя мелодрама, только с трупами, — фыркнул Богдан.
— Трупы тебе для антуража, — ухмыльнулась она.
Я покачал головой, но спорить не стал. Для меня важнее было не название фильма, а то, что происходило рядом.
Беатриса, словно уловив мое настроение, тихо хихикнула и приподнялась. Чуть склонил голову, ожидая, что она скажет что-то на ухо, бросит свою тихую реплику, как любила раньше комментировать сюжеты в фильме. Но вместо слов её губы коснулись моей кожи — теплые, нежные, обжигающе осторожные. Поцелуй в шею, прямо возле скулы. Внутри всё сжалось и загорелось одновременно. Воздух будто стал гуще, а смех и перебранка Скарлет с охранником растворились где-то вдали. Был только этот короткий, но безумно хрупкий миг.