Мои пальцы сжались сильнее, заставив умолкнуть, ее ногти впились в мою руку , но моя хватка была железной, смертоносной. Внутри клокотала ярость. Она задыхалась, но в глазах ещё горел тот же яд — ненависть, холодная и смертоносная. Мое тело требовало одного — закончить это здесь и сейчас. Уничтожить женщину, которая была источником её боли.
— Стой! — раздался хриплый голос.
Адриан, пошатываясь, поднялся с пола. Его лицо было искажено не злобой — страхом. Настоящим, почти животным. Он сделал шаг вперёд, глядя на меня так, будто впервые в жизни переступал через себя. Демьян направил на него ствол, тем самым заставив остановиться.
— Отпусти ее, — его голос сорвался, стал ниже. — Прошу. Не убивай. В обмен… — он сжал кулаки выговариваю это через ком в горле.
— В обмен на договор. Албанцы уйдут. С этого города. С твоей территории. Навсегда. Мы больше не вернёмся. Демьян ты знаешь закон, если Дон заключил его и нарушил , то он приравнивается к смерти . — взгляд уцепился за пахана. Я замер, и только злой смешок сорвался с моих губ.
— Вот как, значит? — прошипел я, не отпуская ее. — Адриан, который всю жизнь орал на каждом углу, что женщины — это слабость. Что мужик, позволяющий себе любить — не мужик, а ничтожество. И теперь? Ты, гордый дон, умоляешь меня о пощаде… ради своей женщины?
Я видел, как он дернулся. Слова били его больнее пуль.
— Ты сам говорил, — продолжил я, сжимая ее горло ещё крепче, — слабость неприемлема. А сейчас? Смотри на себя. Ты дрожишь. Готов продать всё — ради неё.
Адриан закрыл глаза на миг, будто это удар ножом. Его губы едва слышно шепнули:
— Я сделаю всё. Только отпусти её, — голос Адриана дрогнул. Впервые в нём не было надменности, только отчаянная мольба.
Я даже не повернул головы. Холод в крови был сильнее любых уговоров. Моё внимание было приковано к её глазам — наглым, полным яда.
Я рывком заставил её опуститься на колени. Воздух вырвался из её лёгких сиплым хрипом. Достав нож, который остался на поясе, я без лишней суеты зажал её челюсть, вынуждая открыть рот, она дёрнулась.
Металл блеснул в тусклом свете. На секунду её глаза расширились — впервые в них мелькнуло настоящее, животное понимание того, что сейчас произойдет. Я медленно, почти с наслаждением, провёл лезвие по её языку, а потом одним резким движением отрезал его. Крик вырвался, но тут же захлебнулся в крови. Её тело выгнулось, и красная пена заструилась по подбородку, заливая руки. Я сделал шаг в сторону, чувствуя, как кровь на ладонях ещё тёплая, и она рухнула на колени, захлебываясь и булькая.
— Я отпущу её, — произнёс я холодно, вытирая лезвие о рукав своей куртки, оставляя на ткани алые разводы. Медленно, нарочито протянул нож ему рукояткой вперёд. — Но запомни, Адриан. Если она тебе так дорога — прижги рану. Иначе она сдохнет у тебя на руках. Захлебнётся собственной кровью.
Его пальцы дрогнули, но он всё же взял нож. Схватил его резко, будто хотел доказать самому себе, что еще способен что-то контролировать. Лицо перекосилось — смесь ярости, боли и того самого отчаяния, от которого нет спасения.
Он не нашёл слов. Только стиснул зубы так, что челюсть заходила ходуном. Вены вздулись на шее, глаза налились кровью. И всё же — он кивнул. Маленькое, почти незаметное движение. Знак того, что он проглотил своё унижение. Он больше не выглядел тем холодным и непоколебимым хищником, каким привык себя выставлять.
— У вас два дня, — голос Демьяна прозвучал низко, глухо, будто раскаты грома в глубине склада. Он сделал шаг вперёд, и кинул зажигалку зиппо Адриану , и тот ловко поймал ее одной рукой.
— Два дня, чтоб собрать своих крыс и покинуть этот город.
Он задержал на нём взгляд, ледяной и беспощадный.
— На третий начнётся зачистка. И тогда не спасется никто. Он хотел что-то сказать, но только скрипнул зубами и отвернулся, щелчок зажигалки разрезал тишину.
Демьян развернулся к своим, и мы пошли прочь, оставив их тонуть в собственной крови и унижении.
Мы вышли из душного, пропитанного гарью и кровью ангара. Ночной воздух обдал лицо холодом, будто смывая вязкую тьму, что осталась позади.
Шагнув к внедорожнику, хлопнул дверью и тяжело опустился за руль. Пальцы с силой легли на кожаный обод. Демьян молча сел рядом, на переднее сиденье. Его лицо оставалось каменным, но по глазам было видно — в голове он всё ещё видел ту картину, которую мы оставили в порту. Сзади глухо хлопнула дверь. Зоран опустился на сиденье, прижимая ладонь к плечу. Кровь всё ещё сочилась сквозь ткань, медленно пропитывая его рубашку. — Жив, — пробормотал он, заметив мой взгляд в зеркале.