— Даже я ещё ни разу не стоял лицом к лицу с Доном мафии.
Слова повисли в воздухе тяжелым грузом, и я почувствовала, как по коже пробежал холод. Мой взгляд был устремлен на него, пытаясь понять, звучит ли в его голосе хоть капля уверенности, что с Ронаном всё будет в порядке. Но Богдан лишь сжал губы и отвёл взгляд, будто сам гнал от себя плохие мысли.
— Он… он вернётся? — голос мой дрогнул.
Богдан посмотрел прямо на меня. В его глазах не было ни лжи, ни утешения, только твёрдость:
— Не могу сказать что то определенное, но ты сильная и должна быть готова ко всему. — Внутри всё сжалось. Я поняла, что ждать будет ещё страшнее, чем видеть сон. После его слов в комнате воцарилась тишина. Богдан ещё какое-то время сидел, потом встал и тихо вышел, оставив меня одну с гулкими мыслями. Тело металось, как в клетке. Сначала ходила по кухне взад и вперед, потом глядела в тёмное окно, где редкие фонари бросали длинные блики на асфальт. Казалось, что каждая минута тянется вечностью. Пытаясь отвлечься: включила воду в ванной, плеснула в лицо холодной струей, позже заварила чай, но руки дрожали так сильно, что кружка чуть не выпала. Легкий пар поднимался над напитком, но он быстро остывал — я не могла заставить себя сделать хоть один глоток. Часы тикали, в доме было слишком тихо, даже ветер за окном — казался громом. Ловлю себя на том, что прислушиваюсь к любому шуму, будто вот-вот услышу знакомый голос или его шаги. Прошёл час, потом второй, потом третий. Я смотрела на телефон, экран которого молчал. Хотелось набрать его номер, но вдруг звонок мог сорвать операцию, мог стоить ему жизни. Сердце сжималось, мысли возвращались к сну: Ронан стоит в дверях, но не идёт ко мне. И чем дольше его не было, тем сильнее боялась, что сон окажется пророческим. Я сидела на диване в гостинной, обхватив колени руками, глядя в темноту, и единственное, что шептали мои губы снова и снова:
— Вернись. Пожалуйста, вернись ко мне.
Тревога не отпускала, но усталость победила, и я задремала прямо сидя, прижавшись щекой к колену. Сон был тревожным, обрывки образов сменялись один за другим, пока вдруг резкий металлический звук не вырвал меня из забытья. Щелчок лифта. Тихий, но в ночной тишине он прозвучал, словно гром. Я резко распрямилась, сердце сразу же забилось в горле. Двери лифта распахнулись. Два удара моего сердца — и тишина. Никто не вышел. Воздух в груди застрял, как заноза. Но потом, сквозь мягкий свет, пробившийся из кабины, я увидела её. Бабушка. Седые волосы, аккуратно уложены и зачесаны назад, знакомый платок на плечах. Она сидела в инвалидной коляске, как будто время остановилось и вернуло мне кусочек прошлого. Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, сердце уже срывалось в радостный бег.
— Ба… бабушка… — голос дрогнул, сорвался на шепот. И только тогда я заметила его. Сзади, толкая коляску, стоял Ронан. Молчаливый, высокий. Его сильные руки уверенно держали ручки кресла, будто он был её опорой так же, как и моей.
Он смотрел прямо на меня. Глаза усталые, но полные чего-то такого, что невозможно было спутать. Прикрыв рот ладонью, не веря, что вижу её снова, слезы сами хлынули из глаз, я бросилась вперед навстречу им. Упала на колени возле коляски и осторожно обняла бабушку, прижимаясь к её худым плечам, чувствуя запах родного дома, запах детства, который я так боялась забыть.
— думала… думала, что больше не смогу тебя увидеть.— слова срывались сквозь слёзы, и я не могла остановиться. Она подняла дрожащую ладонь и коснулась моего лица. Сухая, тёплая кожа провела по щеке, стирая слезы.
—все хорошо… — ее голос был тихим, но уверенным, и этого хватило, чтобы внутри у меня что-то надломилось и собралось воедино одновременно. Только тогда я осознала, что Ронан всё это время стоял рядом. Он чуть наклонился вперед, его взгляд был прикован ко мне. Мой взгляд встретился с его. В груди снова заколотилось, но уже по-другому. Он был жив. Стоял передо мной. Целый.
И всё же между нами зияла пропасть — наша ссора, мои страхи, его холод. Не знаю, что делать. Кинуться к нему, уткнуться в его грудь, ощутить его запах и убедиться, что он действительно здесь?..
Или остаться на месте, рядом с бабушкой, и спрятать внутри все чувства, которые так больно рвут меня изнутри?
Ронан словно застыл, его ладони всё ещё лежали на ручках инвалидного кресла. На мгновение он отвел глаза, будто искал в себе силы, резко выдохнул, словно принимая решение. Чуть помедлив сделал шаг. Потом ещё один. И вдруг его руки сомкнулись вокруг меня — крепко. Его грудь прижалась к моему лицу, сердце билось тяжело, быстро. Вся дрожь и напряжение последних часов сорвались с меня, как рваная ткань. Приподнявшись на цыпочки, обхватила его шею руками утыкаясь в нее, вдохнула этот запах — горький, родной, единственный, что возвращал меня к жизни.