Не успела я сделать и шага, как двери дома открылись, выпуская наружу знакомую массивную фигуру: подбородок гордо приподнят, руки сложены за спиной. Мы не виделись с середины зимы. За эти полгода отец ни капли не изменился. Мне кажется, он вовсе не менялся последние пять лет. Высокий ростом, он был не худым и не полным, а будто бы громоздким, квадратным, наспех вытесанным из камня и завернутым в изумрудного цвета мундир. Из мундира произрастала короткая шея, плавно переходящая в некрасивое лицо с мясистыми гладко выбритыми щеками и большими светлыми глазами, чересчур живыми и оттого пугающими. Его рот был вытянут в прямую линию, не давая даже намека на улыбку.
Отец глядел на меня неодобрительно, но еще более неодобрительным взглядом он одарил Ларса. Капитан же в присутствии командира немедленно преобразился: вытянулся, побледнел. Лицо его лишилось даже намека на эмоцию. Это был уже не тот приятный молодой человек, с которым я мило беседовала всю дорогу, а какой-то заводной механизм.
– Добрый день, отец. Рада видеть тебя, – сказала я и поклонилась.
– И я, Майя, – голос его был холоден и спокоен, – Как ты добралась? Все ли ладно?
– Все хорошо, спасибо.
– Проходи, располагайся.
– А господин фон Гюнтервальд?.. – спросила я. Даже если не брать в расчет мое расположение к нему, Ларс помог мне добраться. Как минимум он заслужил быть приглашенным на чашку чая с дороги. Но отец имел иное мнение.
– Господина фон Гюнтервальда ожидают его служебные обязанности.
Ларс резко приставил руку к козырьку фуражки и кивнул. Я бросила в его сторону извиняющийся взгляд, но не получила никакого ответа. Вслед за отцом я вошла в двери своего нового дома.
Глава 2: О спасении
Надо признать, внутри дом выглядел куда лучше, чем снаружи. Я в этом вовсе не эксперт, но мне пришлось по вкусу сочетание светлых стен, бордовых портьер и мебели из темного дерева. Дорого, без лишних деталей и так по-иовелийски. На стене вдоль лестницы наверх висели весьма талантливые картины современных художников, а потолок в холле украшала прекрасная фреска, разглядывая которую я даже споткнулась. По сравнению с родной усадьбой этот дом был настоящим дворцом.
Горничная проводила меня до комнат, которые отец выделил мне в качестве личных покоев. Это были комнаты принцессы: большие, светлые. Для меня даже подготовили маленький кабинет! Больше всего по сердцу мне пришлась спальня – такая уютная, выходящая окнами в сад.
В шкафу уже висели несколько новых платьев, сшитых по последней моде. Увидев их, я немедленно велела привести меня в порядок. В услужение мне были отданы три девушки – не из наших крепостных, а городские – куда более расторопные и знающие свое дело.
- Ах, Габри, если б я знала, ни за что не стала бы брать тебя с собой! - хохотала я, лежа в горячей ванной, полной ароматной розоватой пены.
Лицо Габри вытянулось, глаза скрылись под ресницами от безответной обиды. Я набрала в горсть побольше пены с водой и швырнула в нее.
- Да будет тебе! Я пошутила! Ты так давно мне служишь, что, пожалуй, я тебя повышу. Ты станешь кем-то вроде фрейлины, если бы я была королевой: будешь ездить со мной на прогулки, в гости, а еще следить за моей почтой и… не знаю, что еще делают фрейлины?
Габри пожала плечами и улыбнулась. По своей природе ее радость ничем не отличалась от печали. Какой бы жалкой я ее не считала, мне было приятно видеть робкую благодарную улыбку на ее лице.
Мне делали прическу, когда в комнату вошла еще одна служанка и уведомила, что отец будет ждать меня на ужин к восьми часам. Это значило, что следует поторопиться. Облачившись в одно из новых платьев, я приказала проводить меня до столовой залы.
Еще за дверью я услышала голоса и насторожилась. Отец беседовал с какой-то женщиной. К чему бы это? Уж не подыскал ли он себе новую партию после двенадцати лет одиночества? Я поспешила войти.
Отец стоял в противоположном конце столовой и беседовал с женщиной в трауре. Ее волосы были черны, а талия тонка. Что ж, молодая вдова – отличный вариант, потому как мерзко жениться на девице, когда тебе пятьдесят семь!