Макс выбросил руки вперед, кастуя щит, какой только мог выставить, понимая, что не успеет, поскольку заклинание, примененное Раевским было "серебряным пауком" обтекающим практически любые щиты, кроме круговых, требуюших куда больше имеющегося времени.
"Вот и все, — хладнокровно констатировал он, — жаль только, что парень с такими возможностями не в гвардии. Кто бы мог подумать, что штатский легко сможет скастовать заклинание генеральского уровня?"
Шар, однако, не атаковал, а, обойдя щит Максима, рассыпался над его головой, превращаясь в небольшой снегопад.
— Ваш ход, граф, — Раевский продолжал улыбаться. — Я обещал не убивать вас, и, уж конечно, не буду столь мелочен, чтобы как-то навредить.
— Кому же вы обещали, князь? — Максим разозлился. От недавней аппатии не осталось и следа, прошедшая так рядом опасность разбудила его. Боевые инстинкты и навыки привели его в полную мобилизацию. Макс запустил левой рукой огненный снаряд, непростой вариант которого был известен лишь побывавшим на войне офицерам, тем, у кого представления о "правилах войны" претерпели некоторые изменения в сторону от гуманизма. Именно такое заклинание, секрет которого заключаося в полной управляемости до момента контакта с целью, летело в голову Раевского. Тот, не двигаясь, и не пытаясь выставить щит, спокойно смотрел на приближающуюся гибель.
— Юлии, — услышал Максим.
Огненный снаряд ушел вверх буквально за мгновение, до попадания во Владимира. Тот рассмеялся.
— Но, граф, вам все же придется сделать это. Я помогу вам. Смотрите.
Вокруг Раевского заклубилась тьма, и длинной лентой полетела к Максиму, окружая его. "Хоровод страха", понял он, "еще одно оружие доступное только высшим". Защититься от подобного будучи магически слабее, а что он слабее, Максим понял очень хорошо, можно лишь уничтожив источник нападения.
— Подлец, — зарычал Макс, — я не сдамся.
Сознание раздвоилось, вот только что он смотрел как Максим, а вот уже словно со стороны. Видение не желало, или не могло показать ему то, что он тогда чувствовал и какие именно страхи испытывал. Макс наблюдал как он боролся и уступал. Сила страха, насланная Раевским, ломала его. Вот он рухнул на колени, вот стал рвать волосы на голове, вот он воет что-то грозное и жалобное, наконец и в глазах его мелькнула капля безумия. Она увеличивалась, оставляя в глазах все меньше человеческого, и, буквально за мгновения до того, как овладело бы всем Максимом, тот выбросил руку в направлении Владимира и все кончилось.
Тьма истончилась и изчезла. Максим, лихорадочно дыша, ощупывал себя. Чьи-то руки подхватили его, поднимая на ноги. Он практически повис на них, но все же нашел силы устоять на дрожащих ногах.
— Молодец! — Кто-то хлопнул его по плечу. — Все же армейская выучка, есть армейская выучка!
"Раевский", — мелькнула мысль. Макс неуверенно сделал несколько шагов по направлению к ппотивнику. Тот лежал во всем белом, раскинув руки, на лице его отображались покой и, словно некое знание недоступное прочим. У его тела хлопотали секунданты Владимира, но особых дел еи для них, ни для мага-целителя не было. Из груди Раевского торчала рукоять родового ножа Максима.
— Вы понимаете, что полк не может поступиться своей честью?
Полковой командир всем своим видом демонстрировал сочувствие и скрытое презрение, доверие и недоверие, ласку и непреклонность.
— Да. Я понимаю, господин полковник.
— Я не могу быть не на вашей стороне, поручик. Я — ваш полковой командир. А потому не могу позволить себе не верить своему офицеру. Я — на стороне полка. И вашей, как его части. А вы?
— Что — я, господин полковник?
— Вы — на стороне полка?
— Безусловно.
— Тогда…мой юный друг, я с болью в сердце, вынужден буду просить вас покинуть полк, во имя полка. Временно.
— Не понимаю, господин полковник.
— Слухи, юноша, слухи, будь они неладны. Вы знаете что говорят о вашей дуэли?
— Нет, господин полковник.
— То что вы, офицер полка, использовали запрещенные заклинания, что офицер нашего полка победил нечестно, что Раевский даровал вам жизнь, и был убит в спину. Что не имея возможности одолеть честно, вы, уж простите меня великодушно, я не говорю сам, лишь повторяю то, что слышал собственными ушами, одолели бесчестно.
— Но…показания свидетелей! — Максим был в шоке от подобной несправедливости.
— Да, показания. Дело еще в том, что и показания можно прочесть двояко, а при желании, и трояко. Очень вас прошу, голубчик! Подайте рапорт на перевод в армейскую часть, я вам его подпишу, отслужите подальше отсюда несколько лет…а как все успокоится, так и вернетесь. Уверяю вас — полк своих не бросает.