Когда огонь уже сердито трещал и шипел, Асгот начал срезать с упавшего ясеня полосу коры шириной в руку. Я наблюдал за годи. Эльхстан увидел, что именно привлекло мое внимание, и хлопнул меня по лицу, выводя из оцепенения.
— Да мне просто любопытно, старик, — ответил я, потирая щеку.
Но мастер изобразил крестное знамение, указал на скандинавский меч, лежащий рядом со мной, и покачал головой, растрепав на ветру остатки седых волос.
— Мужчина должен уметь обращаться с мечом, — сказал я. — Только так он может защитить тех, кого любит.
Я вспомнил пухленькую розовощекую Алвунну из Эбботсенда и задумался, любил ли ее. Наверное, нет. Затем я снова посмотрел на Асгота, но Эльхстан дернул меня за плечо, указал на мое лицо, поднял взгляд на зеленый свод над головой и сделал вид, будто плюет. Я понял его. Старик хотел сказать, что, перенимая обычаи норвежцев, я плевал в лицо Христу.
— Не хочу всю жизнь вырезать чаши и миски, старик! — раздраженно произнес я и тотчас же пожалел об этих словах, хотя они были правдой.
Эльхстан указал на мои руки и презрительно фыркнул, словно показывая, что у меня все равно нет способностей к столярному ремеслу. Затем он повернулся ко мне спиной и улегся на землю. Мы молчали до тех пор, пока тишина не стала слишком гнетущей. Тогда я оставил тепло костра и отправился взглянуть, чем занимается жрец.
— Что ты намереваешься с этим делать, Асгот? — спросил я.
Годи поднес толстый кусок коры к самому лицу, обнюхал его, затем потер пальцем.
— Асгот?.. — повторил я, чувствуя себя неуютно в такой близости от жреца, но жаждая узнать, что он делает.
Тот не отрывал взгляда от полосы коры и сказал:
— Это дерево прожило тысячи лет, мальчик. Быть может, оно росло здесь с основания мира и еще не умерло. По крайней мере, не полностью. Ему требуется много человеческих жизней, чтобы вырасти. Такой же большой срок нужен, чтобы оно умерло. — Он поднял кусок коры на ладони так, словно это был ценный слиток серебра. — Дерево повидало многое. У него есть свои тайны, Ворон. — Жрец с явной насмешкой сделал ударение на моем имени. — Оно шепотом поделится ими с теми, кто готов слушать.
Асгот отвернулся, поэтому я схватил его за плечо, и он вздрогнул от моего прикосновения.
— Ты мне покажешь, как это делается? — зачарованно спросил я.
Я был наслышан о мудрости древних рун, но кому из нас приходилось видеть такое? Серые глаза Асгота подозрительно прищурились. Он поморщился так, словно от меня воняло. Затем годи посмотрел на Сигурда. В этот момент тот громко хохотал, потому что пламя опалило бороду Флоки Черному.
— Наш ярл любит тебя, Ворон, — пробормотал Асгот. — У него есть свои изъяны, в том числе самоуверенность и безрассудство, но он прозорлив. Я не буду этого отрицать. Сигурд почитает богов. — Годи нахмурился и добавил: — Почти всегда. — Его серые глаза сверкнули, а рот, обрамленный седой бородой, скривился в усмешке. — Да, покажу. Скоро.
Мы день за днем шли на север, углубляясь в Уэссекс и редко встречая живую душу. В груди у норвежцев набухало чувство беспокойства, и я постепенно понял, в чем дело. Северные воины уходили все глубже в чуждую страну. Ее жители поклонялись Христу и ненавидели скандинавов, которые больше не чувствовали запах моря.
— Плохо уходить так далеко от своих кораблей, — сказал Страшилище Эйнар.
Этот воин отличался расплющенным носом и рассеченной губой. Каждый раз, когда он на меня смотрел, я чувствовал, что Эйнар мысленно видел мою смерть под его широким мечом.
— Мы идем все дальше, — простонал Глум и поднял взгляд на зеленый полог, почти полностью скрывающий голубое небо. — Ничего хорошего из этого не выйдет, Эйнар. Лишь глупец искушает терпение норн. Клянусь, я слышу, как их пальцы сплетают для нас кровавый узор.
Я знал, что по крайней мере двое-трое норвежцев из команды «Лосиного фьорда» согласны со своим кормчим.
Эйнар Страшилище громко рыгнул, через плечо ткнул в мою сторону большим пальцем и пробормотал:
— Ворон и старый немой глупец принесли нам несчастье.
— Эйнар, чего ты так боишься? — с вызовом спросил Бьярни. — Оглянись вокруг, приятель. Это хорошая страна, причем большая. Настанет день, и мы пошлем сюда наших сыновей, так, Бьорн? — Он хлопнул брата по плечу. — Они вспашут землю и разжиреют на свинине и меде.
— Да, брат! Они отнимут пастбища у англичан и заживут как короли, — ответил Бьорн и сбил шляпку с высокого белого гриба. — А все потому, что мы забрали английское серебро и пропитали землю кровью здешних жителей.
— Вы слишком глупы и не видите, что ваше везение иссякло, — угрюмо возразил Эйнар, переворачивая воображаемый кубок. — Люди будут сражаться за такую землю всегда, даже после того как ее у них отнимут. Сами англичане тоже, конечно, когда-то завоевали ее. Крестьянин недолго владеет плодородной землей, если не умеет обращаться с мечом так же хорошо, как и с плугом. Помни это, Бьорн. Мечи твоих детей никогда не заржавеют.