Вскоре после этого Улаф выкрикнул предостережение.
— Держите глаза открытыми, ребята, — сказал он, надел шлем и превратился в сплошную серую сталь и бурую бороду. — Вскоре нам предстоит бой, если только мои порубанные кости не лгут.
Норвежцы принялись поспешно надевать шлемы, которые несли за плечом на копье, затягивать шнурки, ремни и пояса. Существовала вероятность того, что мерсийцы приготовили нам теплый прием.
— Этот Кенвульф — склочный тип, Сигурд, — сказал Маугер. — Он наверняка отправил вдоль границ своих владений всадников в поисках уэссексцев, которые забрели слишком далеко от своих очагов. Заключенный договор положил конец войне, но тот, кто забудет про осторожность, запросто сможет получить копьем в грудь. Вот только ублюдки не ждут в гости скандинавов. Они наделают от страха в штаны, наткнувшись на сорок вонючих язычников в кольчугах!
Маугер улыбнулся собственной шутке, а мне захотелось узнать, был ли он когда-нибудь ребенком или же появился на свет бородатым злобным воином, покрытым шрамами.
Ясень и дуб начали уступать место молодым елям и березам, предупреждая нас о том, что эту землю обрабатывают люди. Мерсийцы давно вырубили древние леса и посадили на их месте деревья, вырастающие за жизнь одного поколения. Вскоре чащоба начала редеть, превратилась в пустошь, поросшую вереском, а затем сменилась бескрайними лугами и пастбищами. Мы поняли, что нам недолго удастся оставаться незамеченными.
Кое-кто из норвежцев до сих пор смотрел на меня с недоверием. Я не раз чувствовал, как проклятия, произнесенные теми, кто винил меня в случившемся с Глумом, кололи мою кожу не хуже крошечных стрел, выпущенных эльфами. Скандинавы признавали право ярла покарать виновного, но в их глазах Глум, Эйнар и Асгот, охваченные теми же самыми страхами, действовали ради всеобщего блага. Северные воины находились на враждебной земле, которой правил чужой бог. Как не понять их стремление ощутить присутствие Отца всех? Если этого можно было добиться, умертвив одного старика, к тому же христианина, то пусть будет так. Все же я находил некоторое утешение в том, что никто не держал на меня зла за смерть Эйнара. Месть — священное право воина, и норвежцы относились к нему трепетно. Эти честолюбивые воины переживали гибель уродливого товарища, но знали, что идут за сильным и отважным ярлом к богатству и славе.
Наверное, в тот день норвежцы были готовы шагать за Сигурдом куда угодно, ибо мы теперь находились в самом сердце королевства Кенвульфа, на огромном удалении от наших кораблей. Пусть кое-кто перешептывался, мол, мы забрели слишком далеко от своих богов, но я, конечно же, не был одинок в мысли о том, что Один и Тор должны находиться где-нибудь неподалеку от Сигурда, куда бы он ни пошел.
Вечером мы разбили лагерь в долине между двумя отлогими склонами. Восточный зарос невысокими дубами, березами и папоротником, а западный оказался размыт до глины и голых скал, лишь кое-где покрытых клочками жидкой травы. В этом месте заливные луга сузились, а река, когда-то протекавшая здесь, высохла до тоненького ручейка, берега которого заросли мхом и густым папоротником, кишащим змеями.
В воздухе чувствовалась прохлада, однако костры в эту ночь мы решили не разжигать. Ведь Маугер и отец Эгфрит сошлись в том, что до крепости короля Кенвульфа остался всего один день пути. Уэссекский воин предложил как можно дольше укрываться в том, что осталось от леса, и выйти на открытое место лишь в самый последний момент. Существовала вероятность того, что нас уже обнаружили. Поэтому Улаф считал, что нам следует как можно быстрее напасть на крепость, пока здешние жители еще не успели приготовиться. Но Сигурд согласился с Маугером в том, что нам нужно напоследок отдохнуть, набраться сил и достойно встретить испытания грядущего дня.
— Он размышляет, парень, — сказал Брам и кивнул в сторону ярла. — Я уже видел у него такое лицо, похожее на физиономию Локи. Мы ляжем спать, а Сигурд будет думать.
Ночью, когда почти все воины уже спали, закутавшись в плащи, у Сигурда действительно родился план. Первым о нем проведал отец Эгфрит.
Монах поежился, шмыгнув носом, и дернул ярла за рукав, когда тот пил воду из бурдюка.
— Сигурд, что ты намереваешься делать, когда мы подойдем к твердыне короля Кенвульфа? — спросил он, поглядывая одним глазом на Флоки Черного.
Тот набрал со дна ручья песок, разложил на камне бринью и начищал стальные кольца.
— Мы споем Кенвульфу колыбельную, да, Дядя? — ответил Сигурд. — За это он с улыбкой отдаст нам книгу, вместе с блюдом овсяных булок с медом и двумя-тремя молоденькими девушками с мягкими бедрами и тугими сиськами.